Содержимое

Введение

История народного образования в России вызывала и вызывает постоянный интерес у исследователей. Это и понятно, поскольку и сегодня, и сто лет назад именно школа воспитывала подрастающее поколение и от того, как она это делала, зависело будущее страны. И если сейчас задачей школы является подготовка всесторонне развитых, самостоятельно мыслящих граждан России, то в прошлом задачи школы были предметом длительных дискуссий, причем разброс мнений был довольно широк и в разные годы задачи школы менялись в связи с политической и социально-экономической обстановкой в стране.

В современный период, когда остро стоит вопрос о реформе народного образования, устаревшие концепции сменяются новыми подходами, которые основаны на введении в научный оборот неизвестных архивных материалов. Это способствует созданию более объективной картины, где роль и значение народного образования получает другую оценку. Накопленный опыт дореволюционной России (многообразие типов училищ и источников их содержания, разнообразие форм обучения, как русских, так и нерусских народностей и т.п.) в настоящее время получает свое воплощение на практике в открытии русских православных гимназий, гуманитарных и прикладных лицеев, воскресных школ, духовных училищ. Нередко это выглядит лишь как формальное переименование при сохранении прежней сути. Дореволюционный опыт не следует механически переносить на современную почву, только всестороннее изучение позволит учесть не только успехи и достижения, но и просчеты, допущенные в прошлом. Особенно актуальным сегодня является вопрос о необходимости введения в школах изучения основ православия и православной культуры и здесь особенно важно обратиться к дореволюционному опыту русской школы.

В последние годы вырабатывается и новая региональная политика, в связи с чем, возрос интерес к региональной истории, изучение которой не только содействует вскрытию общих закономерностей, но и обогащает историческую науку новыми конкретными фактами и идеями.

Выбор в качестве объекта исследования процесса развития народного образования в Саратовской губернии во второй половине XIX века, таким образом, во многом оправдан. Саратовская губерния была и остается одной из крупнейших губерний России, и пример развития ее системы народного образования, с одной стороны, как в капле воды отражает общероссийские процессы, с другой – дает возможность выявить их специфические особенности (например, проявление образовательной политики правительства на местах).

Особое значение изучению проблем народного образования придавалось во второй половине XIX и начале XX веков, в период, который современные исследователи называют периодом великих реформ и контрреформ, а также прологом модернизации России. Многие исследователи того времени считали, что низкий уровень грамотности является одной из важнейших причин отсталости России. В поисках причин кризисного состояния экономики страны политические и общественные деятели, историки и экономисты пытались найти ответ на вопрос, как выйти из этого состояния.

В дореволюционных исследованиях, посвященных рассматриваемой проблеме, можно выделить несколько направлений. К первому относятся работы обобщающего характера, в которых современниками была сделана попытка выявить и осмыслить основные тенденции в развитии народного образования в России (П.Н. Милюков, С.В. Рождественский, Н.В. Чехов и др.). В этих работах развитие народного образования рассматривается как сложный противоречивый процесс, зависевший от школьной политики правительства и деятельности местных органов самоуправления.

Общий обзор правительственных мероприятий в области народного просвещения (при отсутствии комментария и оценок) содержится в работах С.С. Татищева «Император Александр II. Его жизнь и царствование» и С.В. Рождественского «История Министерства народного просвещения с 1802 по 1902 гг.». Ценность данных исследований заключается как раз в самих фактах и позволяет объективно, с высоты нынешнего времени, оценить значимость или бесполезность того или иного правительственного указа.

Наиболее значительной является совместная работа Г.А. Фальборка (председателя Русского экономического общества) и В.И. Чарнолусского (члена общества распространения народного образования Нижегородской губернии). Ими был собран и обработан обширный фактический, статистический и справочный материал, дающий общее представление о развитии начального образования в России с правления Петра I и до начала XX века. Главной своей задачей авторы считали определение путей дальнейшего развития народного образования в России, что позволяет судить о стремлениях и чаяниях просвещенных кругов того времени.

Сделал попытку внести свой вклад в изучение истории народного образования П.Н. Милюков. Его работа, во многом повторившая исследования Г.А. Фальборка и В.И. Чернолусского, все же содержит ряд новых интересных выводов касательно образовательной политики правительства. Как политический деятель П.Н. Милюков отметил, что на смену «бюрократическому строю школы с ее религиозно-монархическими тенденциями» в период с конца 1880 до 1917 г. пришел строй, «основанный на широком участии общественной инициативы с тенденциями светскими и демократическими».[1] Также он подверкнул, что «под напором органов местного самоуправления правительство сдало свои позиции, потеряв всякую возможность влиять на дальнейший ход событий».[2]

Нельзя не отметить работы Н.Г. Чернышевского. В своих сочинениях он отводил видное место педагогическим вопросам. Им были затронуты и освещены многие общие и целый ряд совершенно конкретных вопросов обучения и воспитания.

Н. Г. Чернышевский не оставил нам специальных трудов по теории педагогики, однако в его сочинениях представлена цельная система революционно – демократических взглядов по вопросам народного образования, обучения и воспитания подрастающих поколений. Обращаясь к воспитанию как к одному из главнейших факторов , обуславливающих развитие и формирование человеческой личности, Чернышевский с особой силой отмечал то «неблагополучие в области воспитания, которое наблюдалось в условиях самодержавно-крепостнического строя в России, те пороки , какими была проникнута “просветительная” политика правительства крепостников и официальная система воспитания».[3]

Необходимо особо отметить исследование Н.В. Чехова «Народное образование в России с 60-х годов XIX в.», в котором дана наиболее четкая и. пожалуй, лучшая по сей день типология начальных народных училищ дореволюционного периода. Ценны выводы автора о месте и роли церковно-приходских школ и министерских училищ в формировавшейся системе народного образования. В то же время ему удалось избежать той завышенной оценки культурно- просветительской деятельности земств, которая бала присуща Г.А. Фальборку и В.И. Чернолусскому.

Выделяется из этой группы работы С. Миропольского, поскольку она была первой и, пожалуй, единственной во второй половине XIX в., указывавшей необходимость введения обязательного обучения. «После реформ образование не есть уже только право, но и обязанность всех и каждого»,[4] — подчеркивал автор.

Ко второму направлению исследований следует отнести работы, посвященные количественной и качественной характеристике отдельных типов учебных заведений. Предметом изучения И. Алешинцева и Е. Шмида стала история средних учебных заведений России. Оба автора очень тщательно отслеживают все изменения, происходившие в русских гимназиях второй половины XIX в., однако лишь И. Алешинцев, анализируя правительственные меры, делает вывод об их негативном влиянии.

Изучением истории земской школы занимались Б.Б. Веселовский и Е.А. Звягинцев. В обширном труде Б.Б. Веселовского, посвященном истории российского земства, уделяется внимание их культурно-просветительской деятельности и, в частности, земской школе. Труд Б.Б. Веселовского отличается информативность и богатством источниковой базы. Автор впервые пришел к выводу, что культурно-просветительская деятельность земства не отличалась последовательностью, т.е. зависела от главенствующего большинства в земствах, чьи взгляды не были постоянны и изменялись на протяжении всего времени. Б.Б. Веселовский отметил, что только с конца 90-х годов земства твердо встали на путь развития начального образования, а до этого их увлечение церковно-приходскими школами и профессионально-техническим образованием свидетельствовало об отсутствии четких целей и задач просветительской деятельности. Главную роль при этом сыграл, по мнению Б.Б. Веселовского, шедший в то время процесс либерализации земств. В качестве примера автор часто использовал Саратовское земство, но не всегда предлагаемая им статистика соответствовала действительности, поэтому требует сопоставления с имеющимися местными источниками. Кроме того, Б.Б. Веселовский рассматривал только один тип школ — земские школы, и на основании его работы нельзя сделать вывод о процессе развития всей системы народного образования.

Изучением земских школ, как результата культурно-просветительской деятельности земств занимался и Е.А. Звягинцев. В своей работе он подчеркивал многочисленные заслуги земств, в том числе: освобождение народного учителя от материальной зависимости от сельских обществ и превращение их в земских служащих, приглашение на учительские места первых кадров учительниц, устройство учительских курсов, развитие внешкольного образования, подготовка почвы для достижения всеобщего обучения.

Проблемам развития церковно-приходских школ посвящены работы С.А. Рачинского, Ф.Ф. Ольденбурна и др. С.А. Рачинский, бывший профессор Московского университета, в 70-80-х годах учительствовал в смоленском имении Татеве. Свои стремления воскресить «самородковую» крестьянскую школу, основанную на изучении религии с широким использованием атрибутов церковности (церковного чтения, пения, богослужения), С.А. Рачинский пытался осуществить на практике. В 1881 г. он изложил свои взгляды в качестве заметок и, опубликовав их, предложил на широкое обсуждение. Так как его публикации вышли незадолго до насаждения церковно-приходских школ, он снискал звание ее идеолога. Лучшими учебниками С.А. Рачинский считал Часослов, Псалтырь, Ветхий и Новый заветы. Важным в его работе является описание школьного быта и последующей судьбы окончивших школу учащихся.

К третьему направлению исследований относятся публикации, посвященные проблемам педагогики и, в частности, процессу обучения и методике преподавания отдельных предметов. К ним следует отнести работы В.А. Вахтерова, П.Ф. Каптерева, Н.А. Корфа, К.Д. Ушинского и др. Авторов этой группы исследователей объединяло общее стремление разработать педагогическую систему, способную наиболее полно удовлетворить образовательную потребность народа. Региональное построение учебного процесса, единство школьной системы, связь образования с трудом, принцип свободы в обучении и воспитании и многое другое вошли в дореволюционную, прогрессивную русскую педагогику.

В региональной историографии дореволюционного периода основное место занимают публикации Н.И. Голубева, В. Колобова, В. Меркулова, Н.И. Теодоровича, В.П. Феоктистова. В них сделана попытка подвести краткие итоги развития саратовской системы народного образования. Однако данные работы почти не затрагивают вопросы функционирования средних учебных заведений и школ Епархиального ведомства и поэтому не дают полного представления о системе народного образования Саратовской губернии.

Подведя итоги дореволюционной историографии, необходимо отметить, что хотя представленные исследования не равнозначны, большинству из них присущи такие достоинства, как большая информативность, детальное исследование статистических материалов, постановка проблем методики и теории народного образования. Следует отметить и ряд недостатков, к числу которых относятся тенденциозность в оценке того или иного типа учебных заведений, отсутствие анализа эффективности обучения.

В историографии советского периода можно выделить несколько этапов в изучении проблемы развития народного образования: 1917 г. — середина 40-х г., середина 40-х г. — середина 60-х г. середина 60-х—начало 80-х г., середина 80-х—начало 1990-х г. На первом этапе опыт дореволюционной России оценивался исследователями только негативно, все их внимание было обращено к трудам основоположников марксизма-ленинизма о воспитании и образовании, а работ, касательно развития дореволюционной системы образования, практически не существовало.

С середины 40-х г. положение несколько изменилось и наиболее крупным исследованием этого периода стала работа Константинова и Струминского, в которой авторы главным образом остановились на анализе школьной политики правительства и общественно-педагогическом движении с начала XIX в. и до 1914 г. Подробно изложена деятельность Московского и Петербургского комитетов грамотности, Лиги образования, Государственной Думы, направленная на воплощение идеи всеобщего начального обучения. Недостатком работы является отсутствие сведений о деятельности местных органов самоуправления, оценки их заслуг и достижений. Данная работа богата фактическим материалом, но в ней полностью отсутствует научный аппарат.

Развитие начального народного образования в России во второй половине XIX в. стало также предметом изучения А.В. Козырева. Сравнивая земские и церковно-приходские школы, автор расценивает последние как «угрозу передовой русской культуре»,[5] вместе с тем превознося школы земскую.

В исследованиях Ш.И. Ганелина, В.З. Смирнова, а также уже упоминавшегося Н.А. Константинова, посвященных истории средней школы дан глубокий анализ всех сторон ее жизни – от изменений гимназических уставов до распространения революционных идей в среде гимназистов. Особо ценны сведения о качестве знаний учащихся и применявшихся методических приемах. Но все же эти работы весьма субъективны, т.к. ни в одной из них нет положительных мнений о гимназиях того времени.

Среди исследований середины 60-х — начала 80-х г. можно выделить работы А.В. Ососкова, В.М. Величкиной, Лейкиной-Свирской.

Монография А.В. Ососкова содержит подробную характеристику образовательной политики правительства и общественно-педагогического движения и подкреплена обширным научным аппаратом. Но, как и предшественники, А.В. Ососков считает, что на всем протяжении развития народного образования, начиная с 60-х г. XIX в., школьная политика правительства не претерпела изменений, оставаясь реакционной до 1917 г.

Исследуя историю сельской общеобразовательной школы, В.М. Величкина главное внимание уделяет тем, для кого она была вторым домом: ученикам и учителям. Выделяя среди их общей массы несколько отличных друг от друга групп и давая им описание, автор рисует некую идиллию между учителями и учащимися, нарушаемую «всевозможными циркулярами и беспрекословным подчинением школьному начальству».[6]

Н.Г. Чернышевский так же придавал большое значение педагогическому мастерству учителя. «Он настаивал на изменении отношения к учителю, на коренном улучшении его материального и правового положения и, наконец на предоставлении ему как можно большей самостоятельности в проводимых с детьми занятиях. Он был враг всего того, что сковывало здоровую творческую инициативу учителя».[7]

Развивая эту тему, Лейкина-Свирская в своей работе «Интеллигенция в России во второй половине XIX в.» проводит анализ правового положения учителя, его образовательного ценза. Автор приходит к выводу, что на смену традиционному «человеку в футляре» пришел «новый, независимый учитель», руководствовавшийся идеями передовой педагогики, способный на общественную инициативу, связанный с освободительным движением своего времени».[8] На наш взгляд, вывод Лейкиной-Свирской носит декларативный характер и не в полной мере соответствует истинному положению вещей. Прежде всего, независимость учителя должна была определяться его материальным положением, но она оставалась весьма скудным. Идеями передовой педагогики руководствовались единицы, о чем свидетельствует неустанная забота земств об организации педагогических учительских курсов. И, наконец, в освободительном движении участвовала лишь часть учительского персонала. Таким образом, исследователь пытался выдать частные случаи за типичные.

В этот период появляются работы, посвященные изучению развития системы народного образования в отдельных регионах Российской империи. Просвещению и школам Казахстана посвящено исследование Т.Т. Тажибаева, И.А. Слудковская изучила развитие народной школы на Урале в XIX в. Ценность данных работ состоит в возможности сравнить их количество и качество с саратовскими образовательными учреждениями и общероссийскими показателями.

Характеризуя в целом вышеперечисленные работы, необходимо отметить, что им был присущ общий подход к оценке образовательной политики правительства как неизменно реакционной на всем протяжении рассматриваемого периода. Заслуги земств упоминались, но работ, посвященных культурно-просветительской деятельности органов самоуправления написано не было. В оценке же деятельности духовенства неизменно присутствовал лишь негатив.

В середине 80-х — начале 90-х гг. стали появляться публикации, основанных на современных методологических подходах. От полного очернения дореволюционной системы народного образования исследователи перешли к более объективному освещению фактов. Так, А. Цирульников, характеризуя министров народного просвещения, одиозной фигуре Д.А. Толстого приписывает «разнообразие и известную децентрализацию», которую тот допускал в своем ведомстве. Сложно согласиться с автором в том, что недостаток образовательных учреждений в дореволюционной России объяснялся желанием Министерства народного просвещения иметь меньшее число училищ, но хороших.

Исследование Н.В. Флита во многом повторяет опубликованные ранее работы, дополняя их сведениями о частных учебных заведениях, системе экстерната и домашнем обучении. Однако название и содержание этого исследования не соответствует друг другу, т.к. большая часть школ (земских, городских, церковно-приходских) остались вне поля зрения автора.

Земской интеллигенции посвящен труд Н.М. Пирумовой. Исследователь приходит к выводу, что именно в 80—90-х гг. XIX в. сформировался новый отряд земской интеллигенции — учительство. Автор уделяет внимание не только количественной характеристике учительского персонала земских школ, но и качественной, подробно рассматривая условия труда и быта учителей.

Продолжая работать над вопросом об участии учительства в революционном движении (поднятую Лейкиной-Свирской), Ф.Г. Паначин, Э.Д. Днепров и Н.Д. Виноградов, используя новые архивные данные, приходят к выводу о том, что революционное движение в образовательных учреждениях ширилось и росло вопреки всем мерам Департамента полиции и Министерства народного просвещения.

В начале 1990-х г. появились «Очерки истории школы и педагогической мысли народов СССР», в котором можно выделить статьи Б.К. Теблева и Ф.Ф. Шамахова. Заслуга исследователей заключается в попытке рассмотреть начальную школу как низшую ступень в системе народного образования и политику правительства в сфере начального образования в общем контексте образовательной политики самодержавия. Однако что-либо нового в исследование общественно-педагогического движения, предпринятое ранее А.В. Ососковым, и в типологию начальных школ, предложенную Н.В. Чеховым, этот коллективный труд, на наш взгляд, не внес.

Современным проблемам образования и поиску путей его реформирования посвящена монография Э.Д. Днепрова. Работа носит актуальный характер, в ней проведены яркие исторические параллели с дореволюционной историей России, что позволяет оценить важность изучения дореволюционной системы народного образования.

По отдельным регионам России исследовали состояние школьного образования современные представители педагогической науки (А.Д. Гашуляк, Е.А. Меньшикова, Л.С. Гатагова, М.Н. Фархшатов и др.). Особое внимание они сконцентрировали на изучении концепций народного образования и учебно-методического процесса, на анализе содержания начального образования.

Исследованию развития начального и среднего образования на территории Мордовии в конце XIX — начале XX века посвящена диссертация В.И. Лаптуна. Автор справедливо отводит церковной школе важную роль в дореволюционной системе начального образования. Однако, на наш взгляд, работа не лишена ряда недостатков. Взятый исследователем хронологический период с начала 80-х и до первой Мировой войны обусловлен, по его мнению, тем, что в этот период шло дальнейшее развитие системы народного образования и началось становление системы среднего.

Изучая правительственную политику и народное образование на Кавказе, Л.С. Гатагова приходит к выводу, характерному для всей России: доступ к среднему образования ограничивался имущественным и сословным цензом и даже начальная школа не могла предоставить учебные места для всех желающих.

Ценность работы М.Н. Фархшатова заключается в том, что наряду с показателями развития системы образования в Башкирии, он останавливается на рассмотрении вопросов существования национальных мектебе и медресе. Отрицательным моментом можно назвать отсутствие сравнения региональных данных с общероссийскими.

В целом же для современных региональных исследований характерно изучение народного образования путем анализа развития основных типов образовательных учреждений отдельно друг от друга, а не как целостной системы.

Проблема развития народного образования дореволюционной России затрагивается в общих работах, посвященных истории России в рассматриваемый период, но в них не дается детального описания этого процесса по губерниям и поэтому они интересны для изучения общероссийских процессов.

Что касается истории народного образования в Саратовской губернии, то первой из советских и современных исследователей к ней обратилась Л.Н. Любомирова. Однако ее статьи носили весьма поверхностный характер и не содержали детального рассмотрения многих вопросов существования саратовских школ.

Остальные исследования либо имеют косвенное отношение к истории народного образования (как, например, работа Е.Н. Морозовой о культурно-просветительской деятельности земств), либо посвящены отдельным типам школ Саратовской губернии, что не дает общего представления в целом о системе (Н.Э. Вашкау, А.В. Воронежцев, А.Н. Волконская, Г.К. Покровский).

Н.Э. Вашкау посвятил свою работу образовательной системе немцев Поволжья в 1764—1941 гг. Автором был взят большой временной отрезок и в силу этого работа не свободна от целого ряда неточностей. Так, Н.Э. Вашкау, в частности, отмечает, что «в Вольском уезде школьное земское дело начало развиваться только после 1887 г.»[9] Тогда как известно, что в этом году земство передало все свои школы Духовному ведомству и не открывало земских школ до 1890-х г.

Диссертация Г.К. Покровского освещает культурно-просветительскую деятельность земств и земские школы с 1869-х гг. до 1905 г. Автор ограничился сравнением деятельности двух уездных земств — Балашовского и Сердобского — и на этом основании сделал попытку доказать, что земские школы являлись ведущим типом учебных заведений в сельской местности. Приведенный автором материал основан на достаточно узкой источниковой базе и не дает общего представления о развитии земской школы без соотношения с другими типами школ.

Развивая тему культурно-просветительской деятельности земств, А.В. Воронежцев избрал для своего исследования период с 1900 по 1917 гг. Достоинством этой работы является рассмотрение вопроса о разногласиях с Губернским земстве по выбору основного типа школы – земской или церковной. Но, как и в диссертации А.Н. Волконской, вне поля зрения остались городские начальные училища и средние образовательные учреждения.

Итак, проведенный нами историографический обзор свидетельствует о том, что в современных исследованиях народное образование не рассматривается как целостная система, а его развитие в Саратовской губернии во второй половине XIX в. не является объектом специальных исследований. Кроме того, изучение системы народного образования требует современного концептуального подхода, а также введения в оборот ранее неиспользованных архивных материалов.

Цель настоящего исследования: рассмотрение процесса развития системы народного просвещения Саратовской губернии во второй половине XIX в. в наиболее полном виде, с учетом проводившейся правительственной образовательной политики. Объект исследования – система народного образования, которая понимается автором как совокупность различных типов образовательных учреждений и связей между ними.

Основываясь на использовании архивных материалов и малоизученных данных, а также широкого круга печатных источников и специальной литературы, можно сформулировать следующие задачи исследования.

Круг источников по данной проблеме многообразен. Первая группа представлена опубликованными материалами высших правительственных органов. К ней относятся законодательные и нормативно-правовые акты, а также официальная документация по Казанскому Учебному округу, имевшая непосредственное отношение к Саратовской губернии (уставы, учебные программы, инструкции, правила, циркулярные распоряжения). К этой же группе источников относятся опубликованные материалы официальной статистики. Однако к ним следует относиться с определенной долей осторожности, т.к. необходимо сравнивать с документацией местных органов, ведавших проблемами народного образования. Сюда же относятся труды официальных комитетов и совещаний и разнообразный справочный материал.

Вторая по значимости группа источников представлена документацией местных органов власти. К опубликованным относятся материалы Губернского статистического комитета и отчеты Епархиального училищного совета. К неопубликованным источникам этой группы относятся материалы канцелярии Саратовского губернатора, Саратовского губернского статистического комитета, дирекции и инспекции народных училищ Саратовской губернии, документация Губернского училищного совета, Епархиального училищного совета, Епархиальных наблюдателей.

Материалы второй группы являются основной источниковой базой по проблемам развития народного образования в Саратовской губернии. Отчеты инспекторов и епархиальных наблюдений содержат информацию обо всех типах начальных училищ, как количественную — число школ, учителей, учащихся, так и качественную — удобство помещений, условия труда и быта учителей, их образовательный ценз, заработная плата, сведения об учащихся (об их сословном происхождении, о количестве мальчиков и девочек, окончивших курс обучения или выбывших до его окончания).

К третьей группе источников относится многообразная документация местных органов самоуправления, как опубликованная, так и неопубликованная (журналы заседаний земских собраний, отчеты и доклады управ, проекты сметных назначений и т.д.). Весьма ценными для исследования явились материалы земской статистики, представленные в опубликованных трудах Саратовской губернской комиссии по народному образованию. Неопубликованные материалы хранятся в фондах Саратовской Губернской земской управы, Саратовской городской управы, Саратовской городской исполнительной училищной комиссии, Саратовского Губернского и уездного училищного советов. Обширная документация органов местного самоуправления содержит богатый цифровой и фактический материал, отражение дискуссий по различным аспектам их деятельности. Однако данные документы не всегда могут быть объективным источником. В ряде случаев им присуща декларативность (многие резолюции остались на бумаге) и преувеличение собственной роли в развитии народного образования.

Особую группу источников представляет местная периодическая печать, на страницах которой помещался справочный материал и статистические данные по народному образованию. Среди таких изданий следует выделить «Адрес-календарь», «Саратовские епархиальные ведомости», «Саратовскую земскую неделю».

В диссертационном исследовании использовались также опубликованные мемуары В.О. Жеребцова, учащегося Саратовской первой мужской гимназии.

Таким образом, проведенный обзор источниковой базы показал, что она вполне достаточна для выполнения настоящего исследования.

Глава 1. Система народного образования Саратовской губернии во II половине XIX века.

1. Органы управления народным образованием.

Вторая половина XIX века в российской истории — это время интенсивного формирования гражданского самосознания общества, время серьезных сдвигов в развитии культуры, время быстрого распространения новых идей – как конструктивных, так и разрушительных. В пореформенной России все более явственно ощущалась потребность в социально активных людях, смело проявлявших инициативу, берущих на себя ответственность, чутко реагирующих на новые идеи и изменяющуюся обстановку. Возникла принципиально новая социально-педагогическая задача — сформировать личность, сочетающую в себе активность и гражданскую ответственность. Как известно, задача эта не была решена в силу культурных, политических, социальных, экономических причин. Тем не менее, были попытки преобразовать и усовершенствовать систему образования и воспитания, перестроить эту систему. Более того, пореформенные годы следует считать своего рода рубежом, с которого началось последовательное развитие народного образования как целостной системы образовательных и учебно-воспитательных учреждений и мероприятий.

Развитие системы народного образования напрямую зависело от центральной власти, тормозящее воздействие которой усиливалось или ослабевало в зависимости от внутриполитической ситуации в государстве и связанного с ней общего имперского курса. Так, в период бурного общественного подъема накануне и во время проведения буржуазных реформ, деятельность правительства, вынужденного считаться с требованиями либерально-демократических сил, способствовала значительному расширению школьной сети и улучшению постановки учебного процесса в школах. Откат от реформ знаменовал переход к привычным для самодержавия охранительно-полицейским мерам. Деятельность правительства касательно содержания народного образования сводилась к тому, чтобы унифицировать виды образования и учебных программы школ. Соответственно определенному для каждого типа школ виду образования утверждались и учебные программы.

Во главе всей школьной системы России стояло Министерство Народного Просвещения (МНП). Ему подчинялось 67% всех учебных заведений. Из недр МНП исходили все основные положения по руководству школой. В непосредственном подчинении МНП находились попечители 12 учебных округов и советы, организованные при них. Рост числа средних и низших учебных заведений и необходимость наблюдения за направлением преподавания в них заставили правительство законом от 14.06.1864 г. создать губернские и уездные училищные советы.

В Саратовской губернии первый училищный совет начал работать 14.02.1866 г., его постоянными членами стали губернатор, епископ, директор училищ, директор гимназии и представители земских органов. Вскоре были созданы уездные и городские училищные советы: 28.10.1866 г. в г. Вольске и Царицыне; 29.10. — в г. Кузнецке, 2.11. — в Саратовском уезде, 7.11. — в г. Балашове, 21.01.1867 г. — в г. Петровске.[10] Членами советов являлись представители местного духовенства, дворянства, земств, чиновники различного уровня. Решая преимущественно хозяйственные вопросы (постройка новых и ремонт старых зданий школ, снабжение учебниками и учебными принадлежностями и пр.), уездные и городские училищные советы, тем не менее, были гораздо ближе других инстанций к проблемам и нуждам образовательных учреждений. Так, в 1886 г. Вольский уездный училищный совет выступил против закрытия учительской библиотеки,[11] Саратовский, Петровский и другие уездные училищные советы в 1882 г. внесли предложения об организации в школах детских праздников.[12] Эти и другие инициативы пресекались Губернским училищным советом, постепенно превращавшимся в совершенно лишнее звено школьной администрации и сохранившим только две функции: утверждение (чисто формальное) попечителей и оставление без последствий различных жалоб. Причем чаще принимались во внимание жалобы на уездные училищные советы, а жалобы на инспекторов оставлялись без внимания.

Введение в 1869 г. должности инспектора и в 1874 г. — директора народных училищ лишило губернские и уездные училищные советы права наблюдения за преподаванием и разрешения на открытие новых училищ, сокращалось влияние общественных элементов, отменялась выборность председателя совета, эту должность стали занимать предводители дворянства. Фактически весь надзор и руководство над школами стали осуществлять инспекторы народных училищ. Ввиду того, что и назначение, и увольнение инспекторов не зависело от директора народных училищ, влиять на правление их деятельности он не мог, и каждый инспектор становился хозяином на своем участке: осуществлял контроль за состоянием преподавания, подбирал учителей и следил за их благонадежностью и т.д. В большинстве случаев осмотры школ инспекторами имели характер полицейского надзора, т.к. цель посещения школ заключалась чаще всего в обнаружении каких-либо недостатков. Не было, пожалуй, ни одного учителя, который не был бы возбужден опасением за свою участь, поскольку малейшее отступление от требований грозило увольнением или переводом в другую школу. Отдельные инспекторы относились к своему делу с большой ответственностью, посещая каждое училище 2—3 раза в год, просматривая классные журналы, записи уроков, работы учащихся, иногда сами давая показательные уроки. Для помощи учителям инспекторы организовывали совместные занятия преподавателей соседних школ, на которых происходил обмен опытом преподавания, обсуждались различные методы и педагогические приемы.[13] Осуществляя полный контроль за школами, инспекторы таким образом, выполняли всю работу за директора народных училищ, оставляя за ним лишь обязанность собирать их годовые отчеты, да препровождать для исполнения циркуляры попечителя Казанского Учебного округа и МНП.

Контроль за религиозно-нравственным направлением в преподавании всех учебных предметов, а также «первенствующее место» в Губернских училищных советах занимали представители духовенства. Влияние церкви еще более упрочилось в связи с новыми правилами 1884 г., в соответствии с которыми заведование церковно-приходскими школами передавалось Св. Синоду, а в губернии надзор за ними осуществлял Епархиальный училищный совет. В состав Саратовского Епархиального совета, открытого 12.11.1884 г., вошли представители местного духовенства, ректор и преподаватели духовной семинарии, директор и инспекторы народных училищ.[14] По сравнению с уездными советами Саратовский Епархиальный училищный совет гораздо глубже вникал в вопросы функционирования ЦПШ. Об этом говорят и значительное число заседаний (в 1884 г. — 152), и более широкий круг рассматриваемых проблем. Помимо материального обеспечения существования ЦПШ, членов Епархиального совета интересовали методы преподавания, санитарно-гигиенические условия, качество знаний учащихся и возможность продолжения ими учебы через какое-то время. Но важнее прочего считалось то нравственное воспитание детей, которое они получали посредством изучения Закона Божьего, церковного пения и пр. Хотя ЦПШ не могли соревноваться по качеству и количеству полученных знаний с земскими и городскими школами, значительный рост их числа показывает эффективность деятельности Епархиального училищного совета (безусловно, при активной поддержке Св. Синода правительством). Отделения Епархиального училищного совета были открыты в 1888 г. в девяти уездах Саратовской губернии.[15]

Состояние народного образования было предметом рассмотрения губернского и уездных земских собраний, Саратовской городской Думы, городской управы и др. учреждений. Эти органы чаще всего рассматривали материальные стороны существования школ (пособия учебным заведениям, их хозяйственные расходы, выдача стипендий), следила за региональным использованием средств, а также выбирали попечителей и членов училищных советов. Но иногда они поднимали и другие вопросы. Например, на очередном заседании Губернского земского собрания 5.12.1869 г. гласный Свиридов и кн. Васильчиков выступили с предложением, чтобы при избрании новых членов Губернского училищного совета обязательно была уяснена деятельность, которая ожидает избранные лица в училищном совете и чтобы им было дано больше прав в заседаниях этого совета.[16]

Видя крайнюю нужду саратовцев в профессиональном обучении своих детей, гласный Шахматов в 1868 г. выступил с речью о необходимости открытия коммерческого училища и Университета и создании особого Саратовского Учебного Округа, попутно остановившись на необходимости контроля со стороны гласных Губернского земства за женской гимназией (ввиду неблагоприятной, на его взгляд, обстановки в ней).[17] В вопросе о важности профессионального обучения его поддержали кн. Щербатов, предложивший в 1870 г. открыть в г. Саратове Губернскую ремесленную школу,[18] и главный Олсуфтев, который в 1894 г. предлагал организовать средний технический университет.[19] Наиболее активной деятельность Губернского земского собрания была в 1874 г., когда при его содействии была открыта Вольская учительская семинария, проведены в 1875 г. педагогические курсы, предоставлены беспроцентные ссуды на постройку школ. В 1881 г. Собрание усомнилось в целесообразности значительных расходов на Вольскую учительскую семинарию, на что в 1882 г. был получен доклад о состоянии дел в этом учебном заведении и члены собрания убедились в том, что ученики семинарии получают хорошие знания и по учебному делу и по ремесленному, и в нравственном воспитании и что многие выпускники трудятся в школах Саратовской губернии.

В 1868 г. при непосредственном участии купца В.Д. Вакурова образовалась Саратовская городская исполнительная училищная комиссия, которую он и возглавил. Эта комиссия поднимала те вопросы, которые обходили другие властные структуры. Например, что при значительных затратах на наем учебных помещений не учитываются требования педагогики и гигиены, что необходимо строить специальные здания школ, заменить старую школьную мебель на более удобную и современную, ввести должности школьных врачей, организовать детские летние колонии для оздоровления детей как будущих работников, давать пособия больным детям, повышать оклады учителей и обеспечивать их в старости пенсиями. Сам В.Д. Вакуров очень серьезно изучал новейшую педагогическую литературу, знакомился с постановкой школьного дела в Москве и за границей. При его непосредственном участии открывались новые мужские и женские школы, начало действовать Александровское ремесленное училище, 29 июня 1871 г. состоялся первый публичный акт городских школ г. Саратова, стали проводится елки и детские праздники в школах, благотворительные концерты, литературные вечера, прогулки за город. Деятельность комиссии проходила на фоне широкой гласности, что по тем временам было необычно и ново. Нередким были противоречия с действовавшими тогда законами и инструкциями, что приводило к трениям с влиятельными чиновниками из МНПи, в первую очередь, попечителем Казанского Учебного округа, оказывавшим противодействие многим инициативам В.Д. Вакурова и членам исполнительной училищной комиссии.

Весьма влиятельной и уважаемой структурой в дореволюционной России были всевозможные попечительские советы. В наиболее развитых формах попечительские советы были не в мужских, а в женских учебных заведениях. Если входить в состав совета мужской гимназии было почетно и являлось делом чести, то в женских гимназиях попечительские советы работали на материальной основе. Советы в женских гимназиях распоряжались львиной долей средств, и это давало им гораздо больше права вмешиваться в учебный процесс. Именно в женских гимназиях работали наиболее передовые учителя и действовали наиболее продвинутые методики, так как попечительные советы выделяли учителям дополнительную оплату, поддерживали свободу преподавания. Советы мужских учебных заведений просили предоставить им такие же права, как и женских.

Низшей инстанцией в руководстве учебными заведениями были педагогические советы школ, директор или инспектор гимназий и прогимназий, штатные и почетные смотрители училищ различных типов. Педагогические советы обсуждали вопросы улучшения качества преподавания предметов, помощи беднейшим ученикам, поддержании дисциплины в учебных заведениях. О большой значимости этих заседаний говорит тот факт, что с каждым годом их число увеличивалось. Так, в 1875—1876 уч. г. в Саратовской мужской гимназии педагогический совет собирался 16 раз,[20] в 1885—1886 уч. г. — 24 раза,[21] в 1888—1889 уч. г. проведено 33 заседания.[22] В женских гимназиях педагогические советы, помимо прочих, решали вопросы о вознаграждении за успехи и выдаче аттестатов и медалей, свидетельств на звание учительниц и наставниц.

Активность педагогических советов образовательных учреждений была различной и варьировалась в зависимости от уровня образовательного ценза и инициативности преподавателей. Протоколы большинства заседаний педагогических советов уездных и городских училищ лишь констатируют ситуацию в учреждении. В гимназиях г. Саратова и Саратовском уездном училище педагогам вносились (и в последствии реализовывались) предложения о выработке правил для учащихся, введении письменных работ по арифметике, геометрии, истории, географии с составлением соответствующего расписания; о разработке годового табеля с графами для текущих, среднегодовых, экзаменационных отметок и числа пропущенных уроков; о привлечении учащихся к проведению воскресных чтений; о введении светского пения народных и патриотических песен и т.д. Для развития инициативности педагогов в Саратовском уездном училище была заведена особая книга, куда каждый мог внести вопрос или предложение для рассмотрения на очередном педагогическом совете.[23] Уездные и городские училища возглавляли почетные и штатные смотрители, в обязанности которых входило обеспечение контроля за учебной и хозяйственной частью. Но должности эти длительное время оставались вакантными, видимо, в силу большой хлопотности и ответственности за состояние вверенной школы. Желающих занять эти должности было мало.

Таким образом, руководство и контроль за учебными заведениями Саратовской губернии осуществляло множество государственных и общественных учреждений, число чиновников в них неизменно увеличивалось, каждая новая должность обрастала дополнительным штатом помощников, усиливалось бумаготворчество, подавлялась инициативность. Людей, душой болевших за состояние и развитие системы народного образования, было крайне мало. Чем выше по служебной лестнице находился чиновник или руководящий орган, тем дальше были от него реальные проблемы школ, учителей, учащихся, тем меньше он оказывал им конкретной помощи.

2. Структура системы народного образования Саратовской губернии.

На протяжении XIX столетия не только росло число учебных заведений Российской империи, но и значительно усложнялась их структура. К конце века сформировались три основные ступени образования: высшее, среднее, начальное, внутри себя крайне запутанные. Поскольку хлопоты об открытии агрономического, сельскохозяйственного или иного института, как и ходатайство о создании университета, не увенчались успехом и ни одного высшего учебного заведения в Саратовской губернии не было, следует подробнее остановиться на рассмотрении структуры среднего и начального образования губернии.

С 1820 г. по 1862 г. в г. Саратове действовала единственная на всю губернию мужская гимназия. В 1862 г. открылась Мариинская женская гимназия, на основе частных учебных заведений появились гимназии Э. Ульрих, Е. Горенбург-Островской (1879 г.), С. Гусевой, работал Мариинский институт благородных девиц (1854 г.). К конце столетия открылись три реальных училища (в Саратове, Вольске, Камышине), Александровское ремесленное училище (1871 г.), фельдшерская школа, среднетехническое училище, сельскохозяйственная школа в с. Шмидтовка Вольского уезда (1894 г.), школа садоводства и огородничества в с. Тепловка (1895 г.), Мариинское земледельческое училище в Николаевском городке (1865 г.) Татищевского района, учительская семинария в г. Вольске (1873 г.).

Уместно напомнить, что только гимназическое образование давало возможность дальнейшего обучения в Университетах и других высших учебных заведениях. Однако будучи все время школой правительственной, гимназии были точкой, где неизменно и неминуемо сходились две силы: правительство со своими планами и общество со своими желаниями. Но между министерством и обществом почти все время царило взаимное недоверие и непонимание. В результате министерство, чувствуя стремление к получению образования крестьян и мещан, старалось замаскировать сословные цели, делая распоряжения по этому вопросу конфиденциально и в прикрываемой форме. С другой стороны и учащиеся гимназий вместе со своими родителями были тоже недовольны ею. Получалось это оттого, что в перестройках гимназий министерство почти никогда серьезно не учитывало желаний общества, исконных русских симпатий, а пересаживало западно-европейскую систему. Схоластический характер преподавания, перегрузка школьников знаниями, огромный отсев учащихся, плохая подготовка абитуриентов — вот что характеризовало классическую гимназию.

Созданные для отвода от гимназий низших и средних сословий реальные училища, несмотря на техническую окраску, возбуждали всегда больше симпатий, чем классическое образование. Но, с одной стороны, выпускники реальных училищ не имели доступа к высшему образованию, а с другой стороны — не были достаточно подготовлены к самостоятельной практической деятельности, что делало их дальнейшую жизнь весьма проблематичной.

Лучшую профессиональную подготовку имели выпускники специальных учебных заведений: ремесленных училищ, земледельческих и сельскохозяйственных школ и пр. Но, поскольку на учебные занятия в таких образовательных учреждениях отводилось всего 3 часа (а 7 часов на изучение профессионального дела) и уровень грамотности поступающих в них был невысок (или вообще отсутствовал), выпускники таких училищ также не могли рассчитывать на высокое положение в обществе. Исключением можно назвать лишь тех, кто оканчивал Вольскую учительскую семинарию. Эти люди владели тонкостями своего дела, имели большой запас знаний, но, в силу объективных обстоятельств, также не могли приблизиться к высшим слоям общества по своему социальному статусу.

Вторая половина XIX века ознаменовалась довольно быстрым расширением сети женских гимназий. Мариинские женские училища переименовывались в училища 1 и 2 разрядов, а позднее — в гимназии и прогимназии (с различным сроком обучения). Менялась цель обучения: от воспитания женщины — будущей матери семейства до предоставления образования, соответствующего их будущим потребностям. Воспитанницы гимназий, не подвергаясь особому испытанию, получали звание домашних учительниц имеющих право преподавать те предметы, в которых показали хорошие успехи. Присвоение женским училищам названия гимназий или прогимназий создавало лишь видимость соответствия мужской гимназии. И министерские, и мариинские женские гимназии давали меньший объем знаний, чем мужские, хотя количество часов, отведенных на общеобразовательные предметы, было примерно одинаково. Охранительная политика царского правительства привела к тому, что женские гимназии (как и мужские) превратились в привилегированные учебные заведения, в которых могли учиться в основном дети имущих классов. Ведомство учреждений императрицы Марии также вопреки своим декларациям о всесословности гимназий, принимало все меры к тому, чтобы уменьшить в них число лиц низшего и беднейшего слоев общества. С этой целью постоянно повышалась плата за обучение.

Во второй половине XIX века при гимназиях стали открываться прогимназии и подготовительные классы, задачей которых была подготовка детей к последующему поступлению в средние учебные заведения.

Долгое время связующим звеном между начальной и средней школой были уездные училища, после 1872 г. преобразованные в училища городские. Отличие их от уездных училищ заключалось в том, что они соединяли в себе и первую, и вторую ступень начального обучения. Курс учения в этих училищах был определен в 6 лет, в училищах полагалось 3 класса с 2-годичным курсом в каждом. Соответственно этому и число учителей определялось штатом: учитель-инспектор и 2 классных преподавателя. Каждый из учителей имел 1 класс с двумя отделениями, преподавал в нем все предметы и передавал своих учеников следующему преподавателю, а не шел со своими учениками дальше. Первый класс должен был соответствовать курсу начального училища, но т.к. он был двухгодичный, то курс его с курсом начальной школы не совпадал, а это затрудняло поступление окончивших курс начальной школы во 2-й класс. Другим препятствием для поступления во 2-й класс являлось отсутствие в этом классе свободных мест, т.к. все они заполнялись учениками, переходившими из 1 класса. При городских училищах в случае большого наплыва учащихся могли открываться новые отделения, менявшие их тип: одно-, двух-, трех-, четырехклассные. Одно-классные училища имели 6-летний курс обучения, двухклассные с двумя классами и трехгодичным курсом в каждом, трехклассные по два отделения в каждом. При наплыве учеников старший, 3-й класс, делился на 2 последовательных отделения, превращая учебное заведение в 4-классное городское училище. Преемственность между уездными (городскими) училищами и средними учебными заведениями была чисто номинальной, поскольку уездное училище оканчивали в 14-летнем возрасте, а в 1-й класс гимназии принимали 10-11-летних детей. Таким образом, данный тип учебных заведений представлял собой III и последнюю ступень начальной школы, стоял на порядок выше других начальных школ по качеству знаний, продолжительности обучения и организации школьного дела.

Вторую ступень начального образования составляли двухклассные училища (министерские, «образцовые» училища, второклассные ЦПШ). Учебный курс первого класса двухклассных министерских училищ был аналогичен одно-классной школе. Второй класс (с двухгодичным сроком обучения) давал дополнительный курс начального образования, в который входили Закон Божий, русская грамматика, история, география, арифметика геометрия и черчение естествознание. «Образцовые училища» МНП открывались при условии, если земство, сельское общество или частные лица возьмут на себя обязательства обеспечить их участком земли и помещением, нанимать технический персонал при небольшом пособии от казны. Курс обучения в «образцовых училищах» составлял 3 года (в одно-классном) и 5 лет (в двухклассном). Окончившим их предоставлялась льгота по отбыванию воинской повинности, при окончании двухклассного «образцового училища» — право на поступление в низшие технические учебные заведения. В Саратовской губернии число «образцовых училищ» было невелико, но каждое из них имело библиотеки для учителей и отдельно — для учеников, склад книг и учебных пособий. Кроме основных предметов, здесь предусматривалось введение во внеурочное время гимнастики, ремесел и рукоделия, садоводства и огородничества. В отличие от других типов начальных школ, которые до конца 90-х и при организации учебной работы руководствовались только официально утвержденным перечнем предметов, «образцовые» училища сразу же получили краткие программы по Закону Божьему, русскому языку, арифметике, содержавшие также методические указания. Однако на практике оказалось, что программы эти не отвечали требованиям жизни и запросам сельского населения, любые новшества в постановке обучения внедрялись крайне медленно и осторожно. Многочисленные факты и статистические данные свидетельствуют, что к концу XIX — началу XX в. «образцовые» министерские училища пришли в полный упадок. «В существующих же министерских училищах пособие от казны нередко незначительно, — отмечал один из инспекторов народных училищ, — его часто не хватает даже на содержание учебного персонала, вследствие чего обществу, помимо хозяйственных расходов, приходиться участвовать некоторую суммой в содержании служащих».[24] Убедившись, что «образцовые» училища в земских губерниях не оправдали своего назначения, МНП признало свою неспособность создать действительно образцовые учебные заведения, которые способствовали бы повышению уровня учебно-воспитательной работы в сельских школах.

Самым многочисленным типом учебных заведений и в Саратовском крае, и по всей России, были одно-классные училища, представлявшие собой низшую элементарную школу. В них обучали Закону Божьему, письму, началам арифметики. Одно-классными были большая часть земских и церковноприходских школ с 3- и 2-годичным сроком обучения. Утвержденной министром программы обучения в земских школах, как и во всех остальных низших учебных заведениях, не было, существовали только ориентировочные учебные планы. Пользуясь этим, передовые учителя стремились расширить учебный курс, давая учащимся в процессе объяснительного чтения сведения по истории, географии, природоведению. Такой почин весьма приветствовался инспекторами. Земские школы, в зависимости от количества учащихся, делились на однокомплектные (до 50 детей, 1 учитель) и двухкомплектные (свыше 50 учеников при 2-х учителях). Земские школы стали истинно народными школами, они оказались более соответствующими требованиям времени и более способными к дальнейшему развитию. Организации учебного дела в земских школах стали подражать «образцовые» училища МНП, вместо того, чтобы являться для них примером.

Усиленный рост земских школ совпал по времени с эпохой борьбы земских школ с ЦПШ. Рядом со старыми задачами перед земской школой становились новые: не отстать от ЦПШ в деле религиозно-нравственного воспитания. С середины 80-х г. начинается какое-то состязание в увлечении церковностью в школах между духовным и светским начальством. Это состязание закончилось победой первых, объясняемое поддержкой правительства Александра III, рассматривавшего ЦПШ прежде всего как орудие борьбы с общественной земской школой и средством «утверждения в народе православного учения веры и нравственности христианской».[25] Соответственно определялся и перечень учебных предметов этих школ:

1) Закон Божий, а именно: а) изучение молитв; б) священная история и объяснение богослужения; в) краткий катехизис.

2) Церковное пение.

3) Чтение церковной и гражданской печати и письмо.

4) Начальные арифметические сведения.

Этот перечень «учебных предметов» говорит сам за себя. Знания, которые могли дать и давали ЦПШ были минимальнейшими. Срок обучения в этих школах устанавливался двухгодичный. Позже, в 90-х г., он был продлен до 3-х лет. Учительские должности в ЦПШ замещались, согласно «Правилам», «преимущественно лицами, получившими образование в духовных учебных заведениях. Таким образом, все — и содержание обучения в ЦПШ, и их организация, и подбор учителей — было подчинено задаче, которую четко формулировал 9 «Правил»: «Приходские школы нераздельно с церковью должны внушать детям любовь к церкви и богослужению, дабы посещение церкви и участие в богослужении сделалось навыком и потребностью сердца учащихся».[26] В полном соответствии с этими «педагогическими» принципами были составлены правила и программы для ЦПШ и школ грамоты, которые представляли собой экстракт антипедагогических установок, открыто провозглашали, по словам современников, свое родство с дореформенной школой и отрицали начала, выработанные новой народной школой.

Вся учебная и воспитательная деятельность ЦПШ, как замечал видный русский педагог П.Ф. Каптерев, была направлена к тому, чтобы учить ребенка «не ради его человеческого достоинства, а для того, чтобы образовать из него церковную тварь».[27] Но, несмотря на все недостатки, ЦПШ насаждались повсеместно и в огромных количествах. А в 1887 г. часть школ Хвалынского уезда (13) и все школы Вольского уезда были переданы в ведение духовенства.[28]

Низшее звено системы образовательных учреждений Саратовской губернии составляли воскресные и вечерние школы грамоты. Они ставили перед собой задачу не только обучить учащихся грамоте, но и дать им первоначальное общее развитие. Возникали школы грамоты по собственному почину населения, исключительно на его средства. Понятно, что эти школы не стояли на уровне передовой педагогики, не располагали школьными зданиями, в них отсутствовали учебные пособия, не было культурного, педагогически подготовленного учителя. Воскресные школы и школы грамоты чаще других подвергались нападкам со стороны МНП. Опасаясь распространения революционной пропаганды, МНП охотнее закрывало их, чем давало разрешение на открытие, показывая себя злейшим врагом просвещения народных масс.

В Саратовской губернии имелись учебные заведения, неподведомственные МПН. Эти школы относились к Ведомству Императрицы Марии, удельной Саратовской конторы, Министерству государственных имуществ, Ведомству Консистории Саратовских иностранных поселенцев, а также иноверческие школы Ведомства Саратовских римско-католических церквей, Ведомства Московской евангелистско-лютеранской консистории и магометанские школы. Хотя процентное соотношение с количеством народных школ было не в их пользу, рост из числа был заметен: с 12 учебных заведений в 1857 г.[29] до 208 в 1893 г.[30]

По уставу евангелистско-лютеранской церкви все молодые люди обоего пола, до приобщения святых таинств, должны быть наставляемы в Законе Божьем и конфирмуемы. Этот обряд совершался в возрасте 15-18 лет. От конфирмуемых требовалось, чтобы они, по крайней мере, умели читать и знали главные догматы и постановления своей церкви. Лютеранское духовенство имело право наблюдать за преподаванием Закона Божьего в церковных школах, но правом этим оно не пользовалось, посещая школы не более 1 раза в неделю (а в некоторых случаях и 1-2 раза в год).[31] Христианское учения дети запоминали наизусть без всякого сознательного к нему отношения, в учебном деле царила зубрежка. Причиной неудовлетворительного положения евангелистско-лютеранских школ была не теснота и не отсутствие материальных средств, а отсутствие добросовестных народных учителей. Этот недостаток, преодоленный земской школой в 70-80-х гг., в иноверческих школах Саратовской губернии сохранялся и в конце XIX в.[32]

Отсутствовал какой-либо порядок в магометанских медресе и мектебе (преимущественно располагавшихся в Петровском, Вольском, Кузнецком, Хвалынском уездах). Ни одна из этих школ на соответствовала своему назначению с точки зрения гигиенических и педагогических условий, все они были тесны, душны, темноваты, учениками становились 15-20-летние юноши.

Значительно успешнее функционировали школы Саратовской римско-католической церкви и Консистории иностранных поселенцев. Немецкие поселяне были заинтересованы в получении образования и высказывали желание обучать своих детей русской грамоте и русскому языку.[33] В 1893 г. училища при римско-католических церквях согласно постановлению правительства были переданы ведомству МНП. Для Саратовской дирекции народных училищ это не стало большим событием, поскольку и раньше местные инспекторы осуществляли общий контроль за состоянием учебного процесса данных школ.

Частные учебные заведения Саратовской губернии заполняли нишу женского образования в виде различных пансионов. Из всех частных учебных заведений выделялись Александрово-Мариинское высшее немецкое училище и женский пансион госпожи де Вилляр. В первом необычным было преподавание всех предметов на русском языке (кроме рисования, чистописания, немецкого языка и пения), второе отличалось отличным помещением, прекрасным порядком и безукоризненной заботливостью содержательницы о ее воспитанницах.[34]

Что касается домашнего обучения, право на обучение в частных домах чтению и письму на русском и иностранных языках, а также арифметике, предоставлялось лицам, выдержавшим соответствующее испытание в гимназии или уездном училище. С получением свидетельства о звании домашней учительницы (учителя) связь между ними и контролирующими органами МНП не прекращалась, домашние учителя должны были ежегодно предоставлять отчеты в Дирекцию народных училищ Саратовской губернии с рассказом о пройденном материале и месте работы. Интересно, что данные сведения (в отличие от других статистических отчетов) не содержат информации о качестве знаний учащегося и оплате труда домашних учителей.

В целом рост числа учебных заведений в Саратовской губернии во второй половине XIX в. выглядит так.

Таблица 1 Количество учебных заведений на протяжении 2-й половины Х1Х века
Кол-во в

тип

уч. зав.

1857 г. 1865 г. 1875 г. 1880 г. 1885 г. 1890 г. 1895 г.
средние 1 2 3 4 5 7 9
специальные

(профессион.)

2 3 5 5 7
городские

(уездные)

9 9 9 9 9 17 17
министерские

(образцовые)

сель. 8 22 58 60
земские нач.

учил.

208 298 444 390 393 452
ЦПШ и школы грамоты 18 53 129 468 589
частные 4 7 12 12
иноверческие 1 11 21 62 86 118 208
Всего 33 237 345 595 646 1066 1342

 

Таблица 2: Распределение учебных заведений по уездам:[35]

Уезд 1857 1865 1875 1880 1885 1890 1895
г. Саратов 11 18 26 42 47 54 72
Саратовский 3 18 41 74 80 116 142
Аткарский 2 14 37 65 68 113 156
Балашовский 2 24 43 80 84 137 171
Вольский 2 20 25 39 43 114 129
Камышинский 3 25 29 56 60 128 143
Кузнецкий 2 23 26 37 41 64 90
Петровский 2 24 29 41 44 112 132
Сердобский 2 22 32 55 63 94 127
Хвалынский 1 20 24 37 42 55 87
Царицынский 3 29 33 69 74 79 93
Всего 33 237 345 595 646 1066 1342

Как видно из таблиц, наибольший рост числа учебных заведений происходил в периоды с 1857 по 1865 гг. и с 1885 по 1890 гг. В первом случае это объясняется началом деятельности земств и их активной ролью в организации начальных училищ, во втором — активизацией усилий церкви и массовым открытием школ грамоты и ЦПШ. Скептики, возможно, заметят, что нельзя объединять в одной цифре уездные училища и школы грамоты, т.к. они значительно отличались друг от друга и давали разный характер знаний. Но для того времени открытие, пусть небольшой, плохо организованной и малообеспеченной школы было, безусловно, явлением. Явлением, особенно важным для удаленных от уездных городов деревень и сел. Хорошо заметно лидерство Саратовского, Балашовского и Аткарского уездов на протяжении всего рассматриваемого промежутка времени. Но далее неуклонный рост количества учебных заведений, разнообразие их типов не могли полностью удовлетворить потребность населения губернии в образовании. Как уже отмечалось выше, во многом этот недостаток был порожден правительственной политикой, нежеланием видеть русского мужика грамотным, усилением церковного влияния и ограничением деятельности земств в сфере народного образования.

Одним из определений слова «система» является совокупность организаций, однородных по своим задачам, или учреждений, организационно объединенных в одной целое.[36] Несмотря на крайнюю запутанность, разнородность, разноуровневость, сословность образовательные учреждения Саратовской губернии все же составляли единое целое и имели общую цель — дать народу образование. Следовательно, система просвещения Саратовской губернии во второй половине XIX века была сформирована и готова к дальнейшему развитию.

3. Бюджет образовательных учреждений Саратовской губернии.

Финансирование саратовских учебных заведений осуществлялось за счет гос. казны, МНП, губернского и уездных земств, городских и сельских обществ, частных пожертвований. Пособиями МНП, гос. казны и губернского земства пользовались лишь средние учебные заведения, основная масса начальных народных школ содержалась по существу, на средства местного населения. Это тоже является показателем отношения правительства к делу народного просвещения. Поддерживая гимназическое образование, правительство, однако, не полностью удовлетворяло его материальные потребности, заставляя искать дополнительные источники содержания. Например, до 1888 г. Саратовская мужская гимназия существовала за счет пособия из гос. казны и сбора за учение, позднее стали добавляться суммы от МНП, Губернского земства и Городского общества.

Таблица 3: Доля средств МНП, Губернского земства и Городского общества в общем капитале мужской гимназии выглядела следующим образом:[37]

Источники содержания 1857 г. 1875 г. 1890 г.
Гос. казначейство 7643 р. 28361 р. 32909 р.
Плата за учение 4982 р. 12159 р. 10729 р.
МНП 355 р.
Земство 2400 р.
Город. общество 1200 р.
Пожертвования 2882 р. 26650 р.

Помимо этого, гимназия имела доходы с пожертвованных капиталов, но в целом на 55-60% финансировалась государством. Женские гимназии Саратовской губернии получали большую, по сравнению с мужскими, поддержку от земства и частных лиц. Ежегодно с 1873 г. по 1890 г. земство выделяло пособие в 5 тыс. руб.,[38] но все же главным источником содержания была плата за обучение:[39]

Кроме гимназий, субсидиями Губернского земства пользовались Мариинский институт благородных девиц, реальное училище, Вольская учительская семинария (последняя — до 1884 г.). Размер субсидий колебался от 2875 руб. до 5375 р. в год,[40] а здание реального училища было построено целиком на земские средства и обошлись губернскому земству в 75 тыс. руб.[41] Помимо денежной помощи учебным заведениям губернское земство давало ряд стипендий неимущим воспитанникам и несколько стипендиатов обучалось за земский счет в высших учебных заведениях Москвы, С.-Петербурга, Казани. Расходы по народному образованию все же составляли незначительную часть затрат губернского земства, не превышая 10% всего губернского сбора. Одной из причин недостаточного финансирования учебных заведений со стороны губернского земства являлось стремление земских гласных осуществлять контроль над процессом обучения. Мнение большинства земцев отразил гласный Н. Фролов: «Участие земства в народном образовании ограничивалось рассмотрением в хозяйственном комитете вопросов о найме сторожа и вставке стекол. Мы обязаны добиться наших прав и прав существенных, следить за направлением учебных заведений».[42] Земство делало попытки и в рамках правительственных ограничений воздействовать на организацию и содержание процесса обучения. Уже в 1868 г. земство ходатайствовало о необходимости изменить программу гимназии, «где вместо русского языка, истории, географии главное внимание уделяется изучению французского языка». В 1880 г. Губернское земство обратилось с просьбой об открытии в Саратовском реальном училище основного отделения с правом поступления его воспитанников в высшие учебные заведения. Земство пыталось также ввести своих представителей в педагогические советы гимназии и реального училища, преодолевая упорное сопротивление административных органов. Ходатайства по поводу включения земских гласных в педагогический совет гимназии продолжались целых 12 лет, с 1868 по 1880 гг. Земство добивалось своих прав вплоть до отказа от денежной помощи учебных заведениям.

Если Губернское земство ограничивалось финансированием средних учебных заведений, обслуживавших все население губернии, то материальное обеспечение начального образования стало заботой уездных земских собраний. Размеры субсидий целиком определялись бюджетом земства и отношением земских гласных к народному образованию. Общие расходы уездных земств на народное образование возросли с 22874 руб. в 1871 г. до 183000 р. в 1890 г.[43] Но эти общие цифры не дают представления о методах субсидирования земствами народных училищ. Много вариантность методов субсидирования существовала не только при сравнении одного уезда с другим, но и внутри каждого уезда. В Аткарском уезде земство добавляло не более той суммы, которую расходовали сельские общества. В Петровском уезде земство давало 50% к полученному содержанию от общества. До середины 70-х г. расходы сельских обществ на народное образование превышали траты земств. Заметим, что на этом этапе земство лишь приплачивало часть жалования учителю, а все остальные расходы по содержанию школ (отопление, освещение, наем здания, плата сторожу) являлись обязанностью сельских обществ. Последние, исходя из состояния собственных финансов, давали на школы разные суммы, отсюда и различная сумма земских приплат. Например, в 1876 г. Кузнецкое земство ассигновало в одном случае 80 руб., в шесть — 100 руб., в двух — 150 руб.

С середины 70-х г. соотношение расходы сельских обществ и земств начинает меняться. В частности в Петровском уезде в 1871 г. земства ассигновали на школы 33,3%, сельские общества — 66,7%, а в 1876 г. земство тратило 68,1%, сельские общества — 31,9%. Даже в открытии дорогостоящих «образцовых» школ уездные земства не отступали от своего основного принципа: обязательного участия сельского общества в расходах.

Таблица 5:Расходы уездных земств на народное образование в %:[44]

Уезд 1871 г. 1877 г. 1883 г. 1889 г.
Аткарский 1,5 10,9 14 14,9
Балашовский 4 15,8 17,4 18,9
Вольский 4,5 25 20,1 20,9
Камышинский 3,1 17,1 20 22,3
Кузнецкий 4 7,5 9 8,3
Петровский 4,1 7,1 14,5 18
Саратовский 3,1 10,9 14,5 15,1
Сердобский 7 8,3 8,0
Хвалынский 3,1 10,1 11 10,1
Царицынский 0,9 8,1 12 12,3

 

О неблагополучном положении в деле народного образования свидетельствует та критика со стороны местной печати и администрации, которой подвергались земства за «поразительное равнодушие», за «устранение от дела образования». Наибольшие возмущения вызывали Сердобское земство, которое за 8 лет (до 1874 г.) не отпустило ни одного рубля на народное образование, и Царицынское, не имевшее до 1870 г. ни одной школы, содержавшейся за счет земства. Из 47 волостей Саратовского уезда в 1871 г. в 19 вовсе отсутствовали народные училища.

С начала 70-х г. положение начинает меняться к лучшему. В уездах возникали комиссии по народному образованию и гласные все чаще выражали беспокойство его неудовлетворительным состоянием, что привело не только к росту числа школ и обучающихся, но и к значительному увеличению затрат уездных земств на народное образование. Однако, как бы не превозносилась роль земств в деле народного просвещения, она была менее заметна по сравнению с тем участием, которое принимали земства в деле медицинского обслуживания населения и прочих вопросах.

Таблица 6:Расходы губернского земства в конце каждого десятилетия, %[45]

Статьи расходов 1867 г. 1871 г. 1877 г. 1883 г. 1889 г.
Расходы на правительственные учреждения 25 17 32 21 21
Содержание земского управления 18 129 18 17 14
Дорожная повинность 52 47 32 27 24
Народное образование 2 9 11 10 8,5
Медицина 2 2 6 22
Ветеринария 1 5 4 10

Таблица 7: Расходы уездных земств на медицину в конце каждого десятилетия, %[46]

Уезд 1871 г. 1877 г. 1883 г. 1889 г.
Аткарский 11,7 30,3 30,0 34,0
Балашовский 13,3 23,4 24,0 30,1
Вольский 10,2 18,0 20,1 20,5
Камышинский 13,8 20,0 21,2 22,4
Кузнецкий 14,3 25,0 28,2 28,6
Петровский 18,2 24,3 32,0 31,9
Саратовский 4,3 13,8 16,9 22,0
Сердобский 17,3 23,0 29,1 31,0
Хвалынский 13,1 28,2 32,0 36,1
Царицынский 11,2 12,5 17,8 20,5

 

Как видно из приведенных таблиц, только в Вольском и Камышинском уездах размеры субсидий на народное образование и медицину были примерно равными (в 1889 г. 22,3% и 22,4% соответственно), а самый большой разрыв наблюдался в Аткарском, Сердобском и Хвалынском уездах (на 20-26%).

Начальное народное образование, безусловно, не имело бы условий для развития без финансовой поддержки земств, а также городских и сельских обществ. Пособия гос. казны были минимальными (в 1885 г. на одну гимназию тратилось 29538 р. и 9268 р. на 636 нач. школ), они шли на поддержание уездных училищ и «образцовых» министерских школ и к концу XIX столетия сократились вдвое, составляя в общем бюджете Саратовских начальных народных школ лишь 2,6% — меньше, чем сумма пожертвований от частных лиц.[47]

Таблица 8 :Плата за обучение в Саратовских начальных народных школах

Источники содержания 1857 г. 1875 г. 1880 г. 1885 г. 1890 г.
Гос. казна 19.020 р. 19.645 р. 27.557 9268 10032
Гор. об-ва 2902 р.+ 50.894 124.029 115.003 116.708
Земства 46.700 87.308 1-4.350 115.203
Сельские об-ва 43.847 61.936 114.042 113.236
Плата за обучение 1496 16818 14034
Пожертвования 10332 12602 702 22.015 12.224
Всего 32.254 175.184 301.532 381.496 381.437

Что касается профессиональных и частных учебных заведений, то они вообще не имели государственных дотаций, а содержались за счет частных капиталов и процентов с них (частные образовательные учреждения) и городских купеческих обществ и собственных заработков (профессиональные учебные заведения). Источниками финансирования ЦПШ и школ грамоты, а также иноверческих школ, были все те же земства и сельские общества, а также Св. Синод и церкви других конфессий.

Частные пожертвования учебным заведениям Саратовской губернии были весьма значительными. Мариинский институт благородных девиц имел капитал в 300 тыс. руб. серебром, собранный дворянами, ежегодно поступало 3000 руб. с имений графа М. Потоцкого, имел проценты с пожертвованных капиталов Мауриной и Шербатова.[48] Петровское уездное училище размещалось в доме, пожертвованным коллежским асессором Л. Толмачевым стоимостью 4285 р.[49] Хвалынское училище в 1864 г. получило 3000 р. на за страхование здания училища от бывшего учителя Васильева.[50] 150 р. серебром, 9 столов со скамьями, 3 арифметические доски, 2 шкафа для библиотеки были пожертвованы удельным крестьянином В. Понятовым Кузнецкому уездному училищу, за что крестьянин получил благодарность от имени начальника Казанского Учебного округа.[51] Это лишь несколько фактов благотворительной деятельности саратовцев. Большинство учебных заведений размещалось в зданиях, пожертвованных или построенных кем-либо из местных жителей. В середине XIX века 59% школ размещалось в собственных зданиях и 41% — в наемных, к концу столетия собственные помещения имели 76% учебных заведений, а число наемных зданий сократилось до 24%. Однако в санитарно-гигиеническом отношении процент школ с неудовлетворительными условиями выглядел так:[52]

Аткарский уезд — 38,4%

Балашовский уезд — 47,7%

Кузнецкий уезд — 40%

Камышинский уезд — 28,5%

Петровский уезд — 46,8%

Саратовский уезд — 38,6%

Сердобский уезд — 33,4%

Хвалынский уезд — 50,0%

Царицынский уезд — 30,0%

Средний размер площади пола на 1-го ученика составлял 1,6 кв. аршин, что было вдвое меньше установленной нормы; средний процент отношения световой поверхности к площади пола равнялся 15,3% (на 2% ниже нормы); только 44,6% школ имели раздевальные в виде отдельных каморок или коридоров (в 55,4% школ верхняя одежда учащихся сваливалась в классах и распространялась сырость); 39,2% школ страдали крайне низкой температурой воздуха; 52% были чрезвычайно сырыми; 45% страдали угарностью печей. Из 445 школ при 59 совсем не было никаких отхожих мест, при 9 — отхожие места находились в самих зданиях, а при остальных 377 отхожие места устраивались во дворе.[53] Перечисленные факты относятся к начальным сельским училищам, но и в городских учебных заведениях санитарное состояние было далеко от идеала. Значительная часть гимназистов страдала хроническими заболеваниями (особенно — горловыми), нередкими были эпидемии скарлатины и дифтерии.[54] И если средние учебные заведения имели должности врачей, хоть как-то влиявших на их санитарное состояние, то подавляющее большинство сельских училищ ни разу не посещались ни врачом, ни фельдшером. В Аткарском уезде таких школ насчитывалось 71,3%, в Балашовском — 51,1%, Петровском — 76%, Саратовском — 60%, Сердобском — 43,2%, Хвалынском — 46,1%, Царицынском — 33,3%.[55] Главной причиной столь бедственного положения саратовских школ, безусловно, являлось недостаточное финансирование. Дополнительные расходы нередко оплачивались родителями учеников. Если в гимназиях постоянно поднималась плата за обучение (например, в мужской гимназии для ремонта и открытия параллельных классов в 1887-1888 уч. году была повышена плата за учение с 46 до 50 руб.[56]) и это позволяло хоть как-то свести концы с концами, то начальные народные училища находились в более трудном положении, не имея такой возможности (плата за обучение в них составляла 2-3 руб., и при повышении ее, школа просто могла лишиться части учеников). Недостаточное финансирование сказывалось и на уровне преподавания, т.к. школы страдали отсутствием достаточного количества книг и учебных пособий. В сельских библиотеках имелось в среднем, 150-250 книг, т.е. 2,4 книги на 1-го учащегося. К чтению тянулись и дети, и взрослые, и сами учителя. Первые — в силу получения необходимых дополнительных знаний, вторые — для поддержания полученного образования и дальнейшего развития кругозора, третьи — ради усовершенствования своего труда, дабы не превратиться в механический аппарат, приспособленный лишь к схоластической форме обучения детей. Но ни одна из этих категорий не была удовлетворена состоянием библиотек: преобладали книги духовно-нравственного содержания и беллетристика, да и те уже были прочитаны по нескольку раз.

Библиотечные фонды имели III отделения. Первое отделение — фундаментальная библиотека — заключала в себе руководство для учителей по всем предметам: методики, книги по педагогике, психологии, общеобразовательные и специальные книги. Второе отделение — библиотека ученическая — состояла из мелких книг и брошюр ценою от 1 коп. до 1 рубля. Главным образом статьи религиозно-нравственного содержания, исторические, географические, этнографические, биографическим, беллетристика, статьи по медицине, гигиене, естествоведению, с/х, по общественным и юридическим вопросам. Большинство этих книг отличалось сухостью и малосодержательностью. В фундаментальной и ученической библиотеках велся учет выдачи книг, многие учителя, работая в них, ценили это дело не меньше, чем школьные занятия и руководили подрастающей молодежью в выборе книг. Состав школьных библиотек контролировался Учебным комитетом МНП (публичные библиотеки, в свою очередь, подчинялись МВД в лице Губернаторов). В 1884 г. губернаторы получили право устранять библиотекарей, «несоответствующего образа мыслей». Секретные правила от 15.05.1890 г. установили специальный ограничительный каталог книг (3,8 тысячи изданий), наполненный не только низкопробной литературой, но и изданиями, совершенно недоступными для масс. В этом перечне не было ни одного произведения М. Салтыкова-Щедрина, Н. Некрасова, Успенского. Со стороны церкви контроль за составом книг осуществлял Училищный Совет при Св. Синоде (на местах — Епархиальный училищный совет и его отделения), также составлявший свой каталог разрешенных изданий.

Третье отделение библиотек при учебных заведениях содержало в себе учебные пособия 11 частей: учебники и книги для классного чтения, глобусы, исторические и географические карты, исторические и географические атласы, физические предметы, физические приборы, прописи, модели, инструменты, рисунки (картины), коллекции. Понятно, что использовались данные пособия во время школьных занятий.

Таблица 9 :Общая численность фондов библиотек в разные годы:[57]

Отделения

библиотек

1857 г. 1870 г. 1875 г. 1880 г.
Фундаментальная названий 3349 7538 11092
томов 2830/ 8713 16521 23144
Ученическая названий /5697 1015 6492 17810
томов 1551 21253 37851
Пособия 982 4224 25811 17423

 

Как видно из таблицы, в период с 1870 по 1880 гг. отмечался неуклонный и весьма значительный рост числа книг и пособий в школьных библиотеках. Определенную роль сыграли здесь земства, городские и сельские общества, разнообразные общественные организации. Саратовская дирекция народных училищ занималась выпиской книг только до 70-х г. XIX в., оставив в последующем за собой лишь функции контроля за библиотеками. Активную деятельность по снабжению учебной литературой развернула Саратовская Городская исполнительная училищная комиссия, в 1889 г. Губернское земское собрание ассигновало 7000 руб. на открытие книжного склада, работавшего весьма эффективно (в 1891 г. складом было продано 43 тыс. книг и 7 тыс. учебников на 14.423 руб., с ноября 1892 по 1 января 1894 г. склад продал товара на 18873 руб.[58]  ).

В распределении книг и учебных пособий между начальными сельскими училищами, начальными и средними городскими учебными заведениями существовало огромное различие. В 1857 г. на одну гимназию приходилось 1918 книг и 329 пособий, на 9 уездных училищ — 3351 книга и 403 пособия, а на 18 сельских начальных училищ — всего 239 книг и 233 пособия. В этом же году в 4 частных учебных заведениях насчитывалось только 9 книг и 7 учебных пособий.[59] В 1875 г. это соотношение выглядело так.[60]

Гимназия (1) — 4561 т. 3444 пос.

Уездные училища (9) — 6356 т. 1244 пос.

Начальные училища (319) — 28837 т. 21274 пос.

Частные учебные заведения (12) —1045 т. 1750 пос.

Данные о библиотеках при ЦПШ, к сожалению, отсутствуют и в отчетах Дирекции, и в отчетах Епархиального училищного совета. В 1885 г. в отчетах последнего отмечалось «недостаточность средств к приобретению учебных пособий».[61] Священники нередко приобретали учебники, бумагу, чернила, доски на свои средства.

Самое богатое библиотечное состояние из числа профессиональных учебных заведений Саратовской губернии имелось в Мариинском земледельческом училище. Помимо 4053 названий в фундаментальной и ученической библиотеках, насчитывалось 1577 учебных пособий, а также опытное поле в 10 десятин, практический огород; теплица, сад, парк, фруктовый и древесный питомники, пасека. Понятно, что такова была специфика данного учреждения, но другие профессиональные учебные заведения имели более скромный список учебных пособий, а частные учебные заведения порою не имели даже самого необходимого.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что с развитием системы народного образования увеличивался бюджет образовательных учреждений Саратовской губернии, но средств явно не хватало и приводило к тому, что во всей губернии насчитывалось не более десятка школ, отвечавших всем нормам и требованиям. К делу народного просвещения были причастны различные государственные и общественные организации, но ни одна из них не проявляла должной, отеческой заботы о нуждах школы, учителя, учащихся.

Глава 2. Учительский персонал Саратовских школ второй половины XIX века.

Уровень народного образования определяется не только числом школ, но и численностью, уровнем квалификации, условиями труда и быта учительства.

Исследуя учительский персонал, можно выделить две редко отличавшиеся друг от друга по материальному и правовому положению категории школьных работников: с одной стороны — администрация учебных заведений и учителя гимназий, с другой стороны — учителя народных школ. Промежуточное положение занимали служащие в частных и уездных учебных заведениях учителя.

Таблица 10: Рост числа саратовских учителей во второй половине Х1Х века:[62]

Учителя в: 1857 г. 1865 г. 1875 г. 1880 г.
Средние учебные заведения 22 27 52 65
Частные учебные заведения 19 45 94 113
Уездные учителя 59 58 59 54
Народные школы 30 49 728 1140

 

Очевидно, что на протяжении второй половины XIX в. происходил неуклонный рост учительского персонала во всех типах учебных заведений. Но если число учителей в частных учебных заведениях выросло на %, в средних учебных заведениях — на %, то самый значительный рост произошел в количестве учителей народных школ — на %. По общему количеству число последних в несколько раз превышало число учителей первых трех категорий, вместе взятых.

В течение 70-х г. появляются первые учительницы народных школ. Нельзя сказать, что до этого времени представительницы слабого пола не владели этой профессий. До 70-х г. учительницы были, но представители все-таки исключение (в женских гимназиях и институтах благородны девиц). Но потом появляются учительницы из среды крестьянства, мещанства, духовенства, ученицы учительских школ и семинарий. В 80-е годы число учительниц росло и в начале 90-х годов достигло почти половины всего учительского персонала.[63]

Таблица 11: Соотношение учителей и учительниц во 2-й половине Х1Х века

Кол-во 1875 г. 1880 г. 1885 г. 1890 г. 1895 г.
Учителей 88% 86% 80% 57% 53%
Учительниц 12% 14% 20% 43% 47%

Сведения о социальном составе учительского персонала крайне скудны, полученный материал характеризует сословную принадлежность не только учителей земских школ, но и других сельских училищ ведомства МНП. Однако сведения по частным и средним учебным заведениям отсутствуют. Весьма вероятна их принадлежность к дворянскому сословию, поскольку сами эти учреждения образования были доступны лишь для лиц, относящихся к привилегированным сословиям.

Как видно из приведенной ниже таблицы цифры по Саратовской губернии вписываются в общероссийскую статистику и показывают процесс увеличения числа представителей духовенства и дворянства в общей массе учительства.

Таблица 12: Кто был учителем в 70-90 гг. Х1Х столетия

1876 г. 1889 г. 1895 г.
Дворяне 2,6% 18% 13%
Духовенство 20% 40% 43%
Крестьяне 29% 27,5% 24%
Мещане 48,4% 15,5% 20%

 

По уровню образования учителя среднего звена существенно отличались от преподавателей народных школ, не менее различным было и их воспитание. Можно выделить 6 категорий в среде саратовского учительства:

1) с высшим образованием (окончившие университет и институт).

2) со специальным педагогическим образованием (выпускники пед. институтов, учительских семинарий, педагогических курсов).

3) со средним образованием (гимназия, реальное училище, духовная семинария, епархиальное женское училище).

4) с низшим образованием (4- и 3-классные городские училища, а также духовные и ремесленные).

5) с начальным образованием (городские и сельские начальные школы).

6) с домашним образованием.

Представители первых трех категорий обычно служили в гимназиях, прогимназиях и реальных училищах, сельские и городские народные школы довольствовались преподавателями с начальным уровнем образования. Это хорошо заметно при сопоставлении данных 1875[64] и 1885 гг.[65]

Таблица13: Уровень квалификации преподавателей

Уровень квалификации 1875 г. 1885 г.
гимназии нар. школы гимназии нар. школы
Высшее образование 58% 74%
Спец. педагог. 11% 1,7% 19,4%
Среднее 31% 8,9% 17% 3,3%
Низшее 55,8% 30,7%
Начальное 28,8% 46,6%
Домашнее 9%

Следует обратить внимание на увеличение числа преподавателей гимназий с высшим образованием с 58 до 74% и еще более значительного роста числа учителей начальных городских и сельских школ со специально-педагогическим образованием — с 1,7% до 19,4%. Кажется парадоксальным факт увеличения количества лиц с домашним и начальным образованием в течение десятилетия 1875-85 гг. Это объясняется возможностью получения свидетельства на звание учителя при необходимом уровне образования и прохождением специальной педагогической подготовки после сдачи соответствующего экзамена, выдаваемых рядом образовательных учреждений. С увеличением количества таких учреждений число лиц, получивших подобные свидетельства, естественным образом росло. В этом было заинтересовано и МНП, поскольку выдача свидетельств и проведение экзаменов обходились значительно дешевле, чем открытие учительских семинарий и школ.

Повышению профессиональной квалификации учительства способствовали педагогические курсы и съезды учителей (губернские и уездные), проводившиеся по инициативе земств и под контролем земских гласных. Единственное предложение по данному вопросу, исходившее от попечителя КУО, относится к 1862 г. и касается всего лишь проведения взаимопосещений учителями уроков с последующим обсуждением.[66]

В 1872 г. Саратовская попечительская училищная комиссия ввиду заявлений учителей городских училищ о необходимости педагогических совещаний, обратилась с просьбой в Саратовский уездный учительский совет о разрешении проведения подобных собраний в одном из городских народных училищ. В том же году эта инициатива переросла в предложение, провести съезд учителей начальных народных школ г. Саратова. В результате переписки инспектора народных училищ Саратовской губернии с попечителем КУО и МНП 6 марта 1872 г. было получено разрешение на проведение съезда с 1 августа по 1 сентября 1872 г. Цели съезда были изложены в специально разработанной и утвержденной программе. Предполагалось показать 14 образцовых уроков, по 3 урока должны были дать участники съезда, затем шло их обсуждение.[67] Необходимость обмена опытом и повышения педагогического мастерства учителей, подтолкнуло и другие земства к мысли о проведении учительских съездов в своих уездах. Хвалынское уездное земство также получило разрешение на открытие съезда и выделило средства на сопутствующие нужды.[68] Однако эти деньги (как и выделенные Саратовской городской управой средства для съезда учителей г. Саратова) были потрачены для командирования преподавателей (2 — из Хвалынского уезда, 4 — из г. Саратова) на Московскую политехническую выставку и слушания там педагогических лекций. Съезды саратовских учителей, таким образом, в 1872 г. не состоялись. Но отчет, составленный штатным смотрителем Золотавиным об этой поездке и препровожденный в Саратовской уездный училищный совет для рассмотрения и дальнейшего распространения, имел определенный успех, поскольку вопрос об учительских съездах и курсах был вновь поднят и благополучно разрешен в 1874 г.[69] Летом этого года состоялись губернские педагогические курсы, в работе которых приняли участие 78 учителей. На курсах читались лекции по педагогике и психологии, показывались новые приемы обучения, обсуждались различные вопросы преподавания и организации школы. Земства изменили свои взгляды на учительство и стали требовать и известных нравственных основ, и некоторых признаков образования, и знакомства с методами первоначального обучения. Успех первых педагогических курсов решено было закрепить и сделать их ежегодными. В 1875 г. с разрешения попечителя КУО состоялись вторые курсы — с 15 июля по 31 августа, которые дополнились практическими занятиями. Однако в дальнейшем проведение Губернских педагогических курсов было прекращено, очевидно, в связи с деятельностью революционно настроенных учителей-народников. Правительство, противодействуя инициативе земств, крайне неохотно давало разрешение на их проведение. Например, Петровскому земству правительство отказывало в разрешении на проведение курсов в течение 5 лет, с 1884 по 1889 гг. В тех же уездах, где они разрешались, курсы проходили крайне нерегулярно. Сохранились сведения об их проведении в Аткарском, Вольском и Хвалынском уездах. В 1886 г. было разрешено собирать вместе учителей нескольких деревень для решения учебных вопросов,[70] а в 1891 г. с разрешения Министерства государственных имуществ были организованы курсы по садоводству и огородничеству при Мариинском земледельческом училище.[71] В таких мероприятиях количество участников было небольшим, что облегчало контроль за их деятельностью и не противоречило принятым правительством «Правилам о временных педагогических курсах». Беседы могли проводиться только по заранее составленному плану, выходить за рамки которых строго воспрещалось. В целом, «Правила» поставили курсы в столь жесткие рамки, что они практически прекратили свое существование и возобновились лишь в конце 90-х годов. Участники педагогических съездов и курсов утверждали, что прежде всего их интересовали новые учебники, методики и формы обучения, программы преподавания и что они совершенно не замечали «революционной пропаганды» (столь заметной зато для чиновников всех рангов и мастей) и забывали о своих материальных тяготах и бытовой неустроенности. Съезды и курсы привлекали внимание общественности к нуждам школы, оказывали большую моральную поддержку народным учителям.

Повышению квалификации учительского персонала способствовало открытие в Саратовской губернии Учительской семинарии в г. Вольске в 1874 г. Семинария имела коллектив высокопрофессиональных преподавательских кадров, состоящий из выпускников Казанского Университета во главе с директором В.Г. Зимницким. Воспитанники семинарии слушали педагогический курс с краткими сведениями по психологии, логике, физиологии, гигиене. На 3 курсе семинаристы проходили педагогическую практику в начальной школе, существовавшей при семинарии. В последней были довольно богатая библиотека, учебные кабинеты (физический, естественно-исторический), 2 мастерские. В целом, по сведениям училищных советов, воспитанники семинарии отличались перед другими учителями большей подготовленностью, практичностью способов и приемов обучения. Средства на содержание семинарии выделись Саратовским губернским земством и члены земства, естественно, были заинтересованы в том, чтобы ее выпускники работали в саратовских школах. Впервые этот вопрос был поднят гласным Абакумовым на заседании 5 декабря 1874 г.[72] В 1882 г. был выслушан отчет директора семинарии, в котором говорилось о 68 учителях (из 78), которые трудятся в школах Петровского, Хвалынского, Балашовского, Саратовского и других уездов Саратовской губернии, выпускниках Вольской учительской семинарии. И, несмотря на недавнее существование и скудность материальных средств, семинария успела себя зарекомендовать как заведение, поставляющее лучший и весьма удовлетворительный контингент преподавателей. Вместе с тем, она, не ограничиваясь теоретическим материалом, старалась дать такое воспитание, при котором и далее самый худший школьный учитель был способен словом и делом содействовать распространению нравственного и умственного образования в народе.[73]

Охотно принимались на службу МНП выпускницы Саратовской Мариинской женской гимназии, особенно в учебных заведениях, учрежденных в глухих местах, где иметь преподавателей по каждому предмету было сопряжено с большими затруднениями. Гимназическое женское образование включало в себя курс педагогики в старших классах, что давало право получить свидетельство на звание домашней учительницы. В лице окончивших гимназию учебные заведения получали «воспитанных, просвещенных, с твердыми устоями работниц, создающих себе и своей гимназии, воспитавшей их, доброе имя».[74]

Какими же они были, учителя позапрошлого столетия? Что они несли своим ученикам? Чем были похожи и чем различались?

В 60-70-е годы большинство учителей не были готовы к профессиональной педагогической деятельности. Уровень их квалификации был настолько низок, что официальные и земские документы характеризуют их как малоразвитых, чьи знания чрезвычайно скудны. К концу 80-х годов подобное описание деятельности учителей встречается реже, да и то в основном в отчетах наблюдателей за ЦПШ и школами грамоты. Так, в школах Сердобского уезда обучение детей производили отставной фельдфебель и записной рядовой; псаломщик служил учителем в одной из школ Аткарского уезда, в Вольском уезде преподавал учитель-солдат «слабый хмельными напитками».[75] Нередко встречались учителя-«грамотеи», «живые остатки седой школьной старины», обыкновенно пожилые крестьяне-самоучки или выученики покойного старого батюшки или старого деревенского грамотея. Ученики при таких педагогах сидели за обыкновенными столами или даже простыми досками и вслух читали-твердили каждый свое: один твердил склады на старый манер, другой пробовал читать «по верхам» — разбирает церковно-славянскую печать. Учитель же ходил в средине этого несмолкаемого детского муравейника, то одного поправит, то другому поможет, то третьего пожурит за бестолковость и невнимание. Обучение в таких школах было чисто механическим, все старались что-нибудь запомнить, но ни один ничего не понимал.[76]

Катастрофически далеким от идеала был и преподавательский состав средних учебных заведений. Нередкими были ругань и битье учеников линейками, учитель мог явиться пьяным, заснуть во время урока, а «пятерки ставил тем учащимся, кто приносил его любимые закуски в водке».[77]

В уездных училищах и частных учебных заведениях в 60—начале 70-х гг. наблюдались похожие картины.

Постепенно, с повышением образовательного ценза учителей, из школы стали удаляться временные учителя и случайные люди, в их устранении были заинтересованы как чиновники МНП, так и местное население. Авторитет учительства повышался за счет тех, кто «мог обратить школы не в мертвое дело, а в живое, органически развивающееся и плодотворно воздействующее на учащихся учреждение».[78]

В отчетах штатных смотрителей и инспекторов все чаще отмечается деятельность учителей, сумевших преобразовать земские школы в истинно народные, заинтересовать детей и, тем самым увеличить число обучающихся, повысить успеваемость и улучшить воспитательскую работу. Немало хороших учителей появилось в уездных училищах. Они отличались «отличным знанием своего предмета, умели внушить к себе уважение и любовь учеников, усердно выполняли свои обязанности».[79] В гимназиях стали преподавать учителя – авторы популярных учебников, учителя, имеющие ученые степени, однако талантами педагога и воспитателя обладали далеко не все. В женских учебных заведениях, напротив, ценились, прежде всего, нравственность и моральный облик преподавателя, а его ценность как специалиста в какой-либо отрасли знаний была не столь важна. Учителя с низким уровнем образования стали лицом церковно-приходских школ, надолго сохранивших старые методы преподавания и низкий уровень знаний учащихся. Трудолюбивыми, изумительно выносливыми и терпеливыми были помощницы учителей, появившиеся в середине 70-х годов. Им доверялись младшие классы, неорганизованные, неприученные к школьным порядкам и школьному труду. Труд помощниц учителей тем более заслуживал уважения, поскольку практически не оплачивался (если не считать 70 руб. в месяц.

Таблица 14: Изменение материального обеспечения саратовского учительства на протяжении 60-80 годов.[80]

Уровень оплаты 1865 г. 1875 г. 1880 г. 1880 г. 1890 г.
0—50 руб. 7,7% 0,9 15,3 14,7 13,8
50—100 15,3 11,2 32,4 18,1 18,5
100—150 30,7 17,7 2,7 12,1 3,1
150—200 30,7 23,4 6,6 2,9 5,4
200—250 15,3 5,6 8,9 26,2 57,3
250—300 1,9 17,4 7,3
300—350 21,6 12,9 8,9 0,8
350—400 14 3 4,7 1
Больше 400 3,7 0,8 5,1

 

Как видно из таблицы, основная масса учителей в 1865-1880 гг. могла рассчитывать на заработок в 100-200 руб., в середине и конце 80-х и средняя заработная плата равнялась 200-300 руб. Оклада учителей обычно был выше, чем оклад учительниц. Помощники и помощницы учителей, имевшие подчас такой же образовательный ценз, что и учительский персонал, получали в 1,5 раза меньше. Вместе с законоучителями, получавшими за свой труд 30-75 руб., они составляли самую низкооплачиваемую категорию педагогов. Но если у законоучителей была возможность работать одновременно в 2-3 школах и получать достойную оплату по основному месту работы, то у помощников и помощниц такой возможности не было. Обыденными явлениями стали переходы учителей из одной школы в другую, если там предлагалась оплата на 30-50 руб. выше. Это отрицательно сказывалось, в первую очередь, на учениках, которые едва успевали привыкать к новым учителям. Однако Саратовская губерния лишь отражала общероссийскую картину, низкая оплата труда учителя была характерна для всех губерний КУО:[81]

Таблица 15:Зар. плата учителей в регионах.

Губернии, входящие в КУО Средняя заработная плата учителей
Астраханская 114—200 руб.
Вятская 100—175 руб.
Казанская 120—180 руб.
Нижегородская 100—200 руб.
Пензенская 80—220 руб.
Пермская 150—200 руб.
Саратовская 90—240 руб.

 

Было очевидно, что без достаточного материального обеспечения учителей народных школ общество не могли быть слишком требовательным к ним. Его ничтожное жалование составляло весьма скудный процент с затраченного им умственного капитала.

При определении уровня оплаты труда учителей гимназий и других средних учебных заведений учитывался прожиточный минимум в г. Саратове. Примерные расходы на содержание учителя выглядели так:[82]

Квартира 225 руб. Церковные требу 12 руб.

Отопление 120 руб. Образование детей 300 руб.

Освещение 25 руб. Аптека и т.п. 50 руб.

Вода 12 руб. Ремонт 25 руб.

Прислуга (2 чел.) 60 руб. Книги 50 руб.

Пища 400 руб. Непредвид.

Одежда расходы 70 руб.

(на 4 чел. семьи) 350 руб.

Всего: 1699 руб.

Примерное жалование предлагалось определить надзирателю — 1000 руб., учителям — по 2000 руб., директору — 3000 руб. Реально учитель среднего учебного заведения получал от 900 до 1300 руб.[83] Оплата варьировала в зависимости от нагрузки (обычно от 10 до 19 ч.) и степени трудности преподаваемого предмета (учителя математики и латинского языка получали больше учителей истории, географии, немецкого и французского языков и др.). До 1885 г. существовала разница в оплате труда преподавателей женских и мужских учебных заведений (в мужских оклады были выше), в последующее время они почти уравнялись (в 1885 г. за 1 урок в женской гимназии учитель получал в среднем 50 руб., месячное жалование составляло от 800 до 1100 руб. К 1901 г. плата за урок поднялась до 61 руб.[84]). Но, как и в начальных школах, учительница не могла рассчитывать на равный с учителями мужчина заработок.

В уездных училищах законоучитель, преподаватель и штатный смотритель имели доход в 200, 300 и 350 руб. соответственно (данные 1860 г.)[85] В 70-80 гг. эта сумма увеличивалась, но все же была в 3-4 раза ниже, чем в гимназиях.

Говоря об увеличении учительского жалования, следует подчеркнуть, что его рост был относительным, ибо школьные учителя в основной своей массе получали меньше врачей (в 5-10 раз.), а за 40 руб. (величина жалования помощников и помощниц) можно было нанять кучера.

Помимо основной своей обязанности учителя выполняли и, так сказать, общественную работу по заведыванию библиотеками, устроению народных чтений и дополнительных занятий для закончивших обучение детей. Эта работа не оплачивалась, но многие учителя относились к ней довольно серьезно, видя в этом дополнительную возможность распространения знаний среди малограмотного народа. А г. Саратове народные чтения устраивались в здании Городских общественных собраний (в 1875 г.), в Александровском ремесленном училище (в 1876-77 гг.), в зале Городской думы, в Доме трудолюбия, в казармах Деконского.[86] Чтения велись по историческим (о Петре I, начале христианства на Руси, покорении царства Казанского), литературным (чтение стихов и художественных произведений), медицинским темам и вызывали общее удовольствие всех посетителей.[87] В сельской местности большой популярностью, в силу занятости крестьян на сельхозработах, пользовались библиотеки при школах. Учителя составляли каталоги имеющихся изданий, вели читательскую картотеку.

Поправить свое трудное материальное положение учителя пытались при помощи создания ссудо-сберегательных касс. Они открывались по инициативе самих учащихся лиц, должны были иметь устав, контроль за поступлением и расходованием денег вели кассир и ревизионная комиссия. Чтобы членами кассы взаимопомощи могли стать все желающие, членские взносы были невысокими: 50 коп. в месяц, 3 руб. за полгода, 6 руб. в год. Касса должна была находиться в местном банке, и ее члены могли получить ссуду или пособие в случае нужды. В 1882 г. ссудо-сберегательная касса была учреждена учителями г. Саратова и Саратовского уезда, в 1885 г. — при седьмом мужском начальном училище г. Саратова, в 1886 г. — при Саратовской мужской гимназии, в 1887 г. в гг. Камышине и Царицыне.[88] Для их открытия был проделан путь через местных чиновников, попечителя КУО и МНП. В 1893 г. МНП издало циркуляр за № 6239 о регулировании деятельности эмеритальных касс, в котором указывалось на необходимость 4% вычетов из жалования учителей и ежегодного 8% взноса в пользу кассы. Правда, взносы эти должны были быть взяты из сумм содержания училищ (для преподавателей народных школ), преподаватели казенных приходских училищ платили взнос из доходов с собственных капиталов.[89] В то же время прошение об учреждении общества вспомоществования учителям и учительницам начальных народных училищ Петровского уезда два года не удовлетворялось директором народных училищ, что на преподавателей производило «глубоко угнетающее впечатление, внушая им мысль, что МНП не только не желает оказать какое-либо содействие в улучшении их материального положения, но что желание самих учителей оказать посильную материальную помощь своим нуждающимся товарищам и то не встречает сочувствия и поддержки МНП».[90]

С конца 60-х-начала 70-х годов материальное обеспечение учительского труда стало предметом обсуждения и заботы уездных земств и Губернского земского собрания. Выплата дополнительных пособий, прибавок к жалованию и премий учителям очень часто встречается в их финансовых отчетах. Преимущество в получении пособий получали особо усердные в своем деле, более опытные, многосемейные и низкооплачиваемые педагоги. В 1893 г. Саратовское губернское земское собрание выступило с инициативой ходатайствовать перед правительством о представлении права на освобождение дочерей учителей и учительниц народных школ от оплаты за учение в женских гимназиях (сыновья учителей уже имели такие льготы).[91]

Одним из показателей материального положения учителей являлись условия его труда и быта. Многие школы ютились в неприспособленных для занятий помещениях. В пяти уездах в 1864 г. (Балашовском, Вольском, Кузнецком, Саратовском, Хвалынском) 18% школ помещалось в церковных сторожках, 32% — в собственных домах, остальные 50% находились в наемных домах и волостных правлениях. Тяжелыми были условия труда учителей. В Саратовском уезде в с. Комаровке — «подобие школы. Учебные комната напоминает грязную конюшню… Угол завален упряжью, от которой запах дегтя дает о себе знать. Посреди грязного пола у корыта кормятся 3 поросенка, а около них расхаживают куры».[92] Подобным примерам несть числа. Однако следует заметить, что к середине 80-х годов отмечается сокращение количества школ, помещавшихся в неприспособленных помещениях. Особенно следует отметить, что земские «образцовые школы», построенные по типовым проектам, по словам крестьян, «являлись лучшим украшением села». Аккуратным внешним видом отличались и «товарищеские» школы в немецких колониях, имевшие, как правило, квартиру для учителя, при которой находился приусадебный участок и огород. Огородничество вообще приобрело широкий размах и популярность у саратовского учительства. Даже не имея специальных знаний, учитель вполне мог получить урожай картофеля, лука и репы для собственного пропитания при должной заботе и уходе за посевами. За лучшие успехи в этом деле земство учреждали специальные премии.

Учителя и учительницы страдали не только от тесноты и слабой освещенности учебных заведений. Ежедневная работа в течение 5-6 часов, работа преимущественно органами дыхания, в душных помещениях, подчас с головной болью от угара и зябнувшими ногами от холодного пола, не проходила бесследно для здоровья учителя. После занятий учитель не мог спокойно отдохнуть в хорошей и удобной квартире ввиду или отсутствия таковой или наличия в ней условий, сходных с условиями его работы. Это приводило к развитию так называемых профессиональных заболеваний: органов нервной системы — 46%, дыхания — 34%, зрения — 26%, кровообращения — 22%, пищеварения — 21%.[93] И если до начала службы хорошее здоровье имели 64% учителей, то после 6-7 лет работы этот показатель снижался до 27%.

Средний возраст учительства составлял 21-26 лет, семьи позволяли себе создать только 1/3 учителей.

После 25 лет тяжелого учительского труда полагалась пенсия, размер которой составлял от 1/2 до 2/3 прежнего заработка. Собрав необходимую кучу документов и справок, учитель направлял прошение о назначении пенсии директору народных училищ, затем этот вопрос рассматривал попечитель КУО, и последняя инстанция — МНП — утверждало соответствующее постановление.[94]

Помимо скудной оплаты и тяжелых условий работы учитель был совершенно бесправен против произвола местных властей, богачей, училищного совета, инспекторов и попечителей. Бесправие учительства проявлялось, прежде всего, в отсутствии какого-либо законодательства о приеме их на педагогическую работу и увольнении из школы. Учителя (тем более — сельского), могли уволить или перевести в другую школу по самым различным причинам: по доносу священника о непосещении церковных служб, по подозрению местных властей в неблагонадежности, по нелестному отзыву инспектора и т.д. Последние имели характер полицейского надзора, т.к. цель посещений школ заключалась в том, чтобы найти какой-либо недостаток. «Не было ни одного учителя, который не был бы возбужден опасением за свою участь, потому что малейшее отступление от требований грозило увольнением или переводом в другую школу, причем никакие оправдания не принимались».[95] Произвол и унижение, подавление всякой инициативы, требование строгого соблюдения многочисленных циркуляров и беспрекословного подчинения начальству, мертвящая атмосфера школьной жизни многим учителям была не по силам, и если они не уходили из школы, то превращались в послушных исполнителей распоряжений и инструкций. Наряду с учителями, послушными правительству и церкви исполнителями официальных предписаний и инструкций, в школах трудились тысячи педагогов, боровшихся с рутиной и бюрократизмом официальной педагогики и вносивших в жизнь школы новые методы учебно-воспитательной работы. В отчетах инспекторов это называлось по-другому. В 1876 г. за дерзость и вредное направление мыслей были уволены 5 человек,[96] за держание у себя и распространение книг предосудительного содержания в 1878 г. — 7 человек.[97] (К книгам предосудительного содержания относились произведения Э. Золя, Ф. Лассаля, Писарева, Чернышевского[98]).

Более серьезным было обвинение в неблагонадежности (в 1878 г. в Саратовской губернии по этой причине лишились своих мест 6 учителей), в противозаконных идеях и распространении антигосударственной пропаганды (еще 5)[99]. Сведения о таких учителях доставлялись в другие уезды и губернии, что делало невозможной их дальнейшую педагогическую деятельность. Впрочем, такие обвинения были далеко небезопасны, т.к. в середине 60-70-х гг. Саратовская губерния стала одним из центров народнического движения. В 1866 г. еще министр Н.П. Толстой удалил большую часть преподавателей Саратовской гимназии, среди которых, по его словам, «были люди самого крайнего демократического направления, до того, что один из них (Н.Г. Чернышевский) отправлен был впоследствии по решению правительствующего Сената в каторжную работу за политическое преступление». Проведя эту работу, Толстой оптимистически заявил, что Саратовская гимназия впредь не уклонится от правильного пути и что если среди учительства ее и остались неблагонадежные лица, «то они сами поспешат оставить заведение, видя, что ни им, ни их идеям тут хода не будет».[100] Однако его уверенность вскоре была подорвана сообщениями Департамента полиции. В них указывается, что более половины привлеченного к следствию контингента КУО приходилось на Саратовскую губернию (в т.ч. на Саратовскую мужскую гимназию и четыре других учебных заведения).[101] Хотя главными участниками революционных кружков были учащиеся, но, вероятно, здесь не обходилось без влияния революционного настроенных учителей.

В 1877-78 гг. места учителя в Аткарском уезде добивался известный народоволец В.Г. Плеханов (проводивший позже революционную пропаганду в кружках молодежи и рабочих г. Саратова), в с. Вязьмино Петровского уезда учителем народной школы была В.Г. Фигнер. С ней активно сотрудничали братья Ермолаевы, один из которых — Н.С. Ермолаев — был гласным Петровского уездного земства, много внимания уделявший проблемам народного образования. Но многие его предложения (в частности, об организации педагогических курсов) не были осуществлены в силу его «неблагонадежности», естественным образом сказываясь на общем состоянии народного образования в Петровском уезде.[102]

Особенную озабоченность у директора народных училищ вызывали учителя, состоявшие на своих должностях довольно продолжительное время и, таким образом, «беспрепятственно имевшие возможность проявлять свою вредную деятельность». Инспекторам предлагалось усилить надзор за учителями и по просьбе жандармов доставлять соответствующие сведения. Причем увольнения преподавателей происходили автоматически вслед за проявлением к ним интереса со стороны жандармов или полиции. Нередко работы лишались и самые лучшие педагоги. Это заставило директора народных училищ несколько упорядочить произвол инспекторов и заставить их «воздерживаться от увольнения учителей до положительного удостоверения в виновности оных».[103]

Социальное положение саратовского учительства, как и по всей стране, различалось в зависимости от происхождения и уровня образования. Некоторые, особенно окончившие средние учебные заведения учительницы, оставались в школах господами и барышнями. Они считали себя культурными одиночками, их общество составляли только местные помещики, иногда земские врачи и вообще деревенская аристократия, у которой, впрочем, сами они большим авторитетом не пользовались. Все это не могло особенно помочь их сближению с народом даже тогда, когда они относились к нему сочувственно. В крестьянской среде такие учителя могли пользоваться и уважением, и влиянием — и могли не пользоваться ничем. Другие примкнули к среднему классу: деревенский священник, лавочник, писарь, иногда старшина и урядник составляли их общество. К этому числу принадлежала значительная часть воспитанников учительских семинарий. В этой среде они часто играли видную роль, но зато с тем большим презрением относились к «мужику». Наконец, был еще очень значительный контингент учителей, которые вышли из крестьянской среды и или не хотели, или не могли порвать с нею свои связи. Они учительствовали в своем уезде своей деревни и почти ничем не отличались от местного крестьянства, ни в своих воззрениях, ни в своем образе жизни. Будучи все-таки по образованию несколько выше своих односельчан, они могли бы оказывать на них больше влияния, если бы сами обладали большим запасом знаний и большим развитием.

В течение 60-90-х и общее положение учителя было более чем незавидно. На общественной лестнице они находились на самой нижней ступени. Над ним стоял целый ряд всевозможного начальства, и ему приходилось угождать двумя сторонам: местному населению, от которого учитель зависел в повседневной жизни, и начальству, от которого зависело сохранение за ним учительского места. И при всем при том ни права, ни обязанности его не были четко определены. Различное начальство предъявляло самые разнообразные требования, простиравшиеся нередко до вмешательства в личную жизнь учителя. И в то же время сама работа учителя давала ему очень мало удовлетворения: плохо обставленные школы не способствовали правильной постановке обучения, а система экзаменов и оценка результатов работы учителя по экзаменам заставляла его ломать свою работу соответственно требованиям случайных экзаменаторов.

Таким образом, саратовское учительство второй половины XIX столетия, проводя большую школьную и внешкольную работу, просвещая не только детей, но и взрослых, само являлось одной из неполноправных социальных групп дореволюционной России.

Глава 3. Учебно-воспитательный процесс и его результаты.

1. Численность и социальный состав учащихся

Существующие архивные материалы и опубликованные отчеты позволяют проследить рост численности учащихся образовательных учреждений Саратовской губернии с середины до конца XIX столетия.

1857 г. — 3088 чел. 1880 г. — 31574 чел.

1865 г. — 6743 чел. 1885 г. — 63545 чел.

1870 г. — 11310 чел. 1890 г. — 86638 чел.

1875 г. — 19696 чел. 1895 г. — 104290 чел.[104]

Полученные подсчеты показывают, что в среднем по губернии прирост учащихся с 1837 по 1895 гг. составил свыше 100 тыс. человек. Максимальный прирост учащихся характерен для конца 70—начала 90-х годов, когда значительно укрепились позиции земской школы и проводилась поддерживая правительством политика насаждения ЦПШ, и именно эти учебные заведения давали самый большой процент учащихся.

Однако, число учащихся в расчете на общее количество жителей губернии было невелико: в 1857 г. из 82 человек грамотным был один, в 1885 г. — один учащийся приходился на 55 жителей. Этого было, безусловно, очень мало. Большая часть детей оставалась вне школы. В 1894 г. Саратовское губернское земство приняло решение о производстве сплошной переписи детей школьного возраста для выработки нормальной сети училищ, но последующее предложение об отпуске субсидий на всеобщее обучение этих самых детей и увеличение числа школ было отклонено, сохраняя прежнее число учащихся.

Одним из показателей прогрессивности общества служит уровень развития женского образования. О том, как развивалось народное образование девочек в дореволюционной России, можно судить по изменению соотношений количества мальчиков и девочек, представленной в таблице:[105]

Таблица 16:Соотношение мальчиков и девочек во 2-й половине Х1Х века

Пол 1857 г. 1865 г. 1870 г. 1875 г. 1880 г. 1885 г. 1890 г. 1895 г.
Мальчиков 2942 5826 10012 17212 26240 48807 68485 76196
Девочек 146 917 1298 2584 5334 14738 18153 28094

Таким образом, из общего прироста видно, что прирост девочек проходил интенсивнее (в 192 раза), в то время как для мальчиков была характерна стабильность (их число выросло в 26 раз). В итоге можно сделать вывод, что с середины XIX века стало интенсивно развиваться женское образование. Если в 1857 г. на 1 девочку приходилось 20 мальчиков, то со временем это соотношение значительно сократилось:

1857 г. 1865 г. 1870 г. 1875 г. 1880 г. 1885 г. 1890 г. 1895 г.

1:20 1:6 1:8 1:7 1:5 1:3 1:4 1:3

При анализе социальной структуры контингента учащихся необходимо учитывать, что динамика соотношения сословных групп еще не отражает всех изменений, происходящих в составе учащихся. Статистическая рубрика «дворяне и чиновники» включала, например, довольно разношерстную массу людей, различных по своему правовому и имущественному положению. Известно, что личные дворяне, в отличие от потомственных, пользовались далеко не всеми правами и привилегиями высшего российского сословия и в значительной мере искусственно удерживались в его рамках. Еще более искусственным и в юридическом, и в социально-экономическом отношении было включение в указанную рубрику детей чиновников, по существу, разночинцев. Но именно эти две группы поставляли основную массу учащихся, объединенных в сословную рубрику дворянства. Еще большие социальные различия просматриваются в рубрике «городские сословия», объединявшие детей почетных граждан, купцов, мещан и цеховых. Здесь преобладающую часть учащихся составляли представители «низших» сословно-имущественных групп. По имеющимся статистическим сведениям можно представить общее число учащихся разных сословий в процентном отношении:[106]

Таблица 17: Градация учащихся по сословиям

Социальные группы 1857 г. 1870 г. 1880 г.
Дворяне и чиновники 22,9% 10,8% 1,5%
Городские сословия 49,4% 34,7% 22,8%
Крестьяне 27,6% 53,3% 73,8%
Духовенство 0,9% 1,5%

Из таблицы отчетливо видна динамика стремительного увеличения числа крестьянских детей в саратовских школах (связанное с ростом ЦПШ и земских школ). Однако на развитии сельских детей неблагоприятно отражались невежество и низкий культурный уровень жизни в деревне. По отзывам сельских учителей, крестьянские дети, переступившие порог школы, имели ограниченный запас слов, с ними было трудно разговаривать о предметах, не относящихся к кругу их деревенской жизни. С другой стороны, по свидетельству многих педагогов того времени, крестьянские дети выгодно отличались от своих городских сверстников трудолюбием, более серьезным отношением к учению. Они отмечали, что непосредственное участие крестьянских детей с ранних лет во всех делах своих родителей, познание тягот и невзгод жизни крестьянской семьи делало их деловитее, серьезнее и самостоятельнее, давало им значительный жизненный опыт.

Представляется особенно интересным проследить процесс изменения социального состава учащихся в рамках учебных учреждений разных ступеней, выяснить, насколько успешной оказалась правительственная политика по созданию сословно замкнутых образовательных учреждений. Рассмотрим этот вопрос на примере гимназий (мужских и женских), прогимназий, реальных училищ и народных школ.

Таблица 18:Социальный состав учащихся мужских гимназий г. Саратова[107]

Сословия 1857 г. 1875 г. 1880 г. 1890 г.
Дворяне и чиновники 211 224 246 233
Духовенство 24 37 14
Городские сословия 27 138 191 142
Крестьяне 31 49 28 38

 

После устава 1864 г., хотя число детей дворян и чиновников увеличивается, вместе с тем процент учеников из городских сословий возрастает. Однако на протяжении всего изучаемого периода гимназии продолжали оставаться учебными заведениями преимущественно для дворян и чиновников. В реальных училищах процесс вытеснения дворянства происходил интенсивнее. Незначительное сокращение числа учащихся «незнатных» сословий приходится на конец 1880-х гг., в связи с выходом знаменитого циркуляра «О кухаркиных детях» (18.06.1887 г.). Считалось, что «чем осторожнее гимназии будут относится к приему детей неудовлетворительного домашнего воспитания, чем менее будут отвлекаемые необходимостью отдавать значительную часть своих сил и времени на исправление недостатков первоначального воспитания детей, тем с большим успехом для дела могут осилить прямую свою задачу — доставлять юношеству серьезное научное образование и пользоваться положительными средствами для развития в учениках нравственной стойкости характера. Другое предположение, что гимназии отныне предназначаются исключительно для детей состоятельных родителей, также неправильно. Гимназия располагает достаточными средствами, чтобы предоставить способным и прилежным детям возможность бесплатного обучения и безбедного существования». (Из речи директора Саратовской мужской гимназии).[108]

Для сравнения социального состава учащихся саратовских образовательных учреждений возьмем наиболее полные данные, за 1890 г., тем более что к концу века система образования Саратовской губернии фактически оформилась.

Таблица 19: Социальный состав учащихся образовательных учреждений Саратовской губернии в 1890 г.[109]

Таблица 19: Социальный состав учащихся образовательных учреждений Саратовской губернии в 1890 г.[110]

Образовательные учреждения Дворян и чиновничества Духовенство Городские

сословия

Крестьяне
Мужские классные гимназии 54,6% 3,2% 33,3% 8,9%
Женские гимназии 60,7% 0,8% 36,5% 2%
Реальные училища 25,9% 6,9% 35,9% 31,3%
Прогимназии 29,1% 1,3% 44,4% 25,2%
Профессиональные 8,6% 15,5% 68,1% 7,8%
Частные 13,7% 3,61% 66,4% 16,3%
Начальные народные училища 1,2% 1,3% 19,2% 78,3%

Как следует из таблицы, преобладающее положение детей дворян и чиновников наблюдалось в женских и мужских гимназиях (что соответствовало желаниям МНК). Значительно более демократичным был состав учащихся прогимназий – неполных средних учебных заведений (таких в г. Саратове было 2). Здесь, а также в реальных училищах и профессиональных учебных заведениях удельный вес учеников из городских сословий заметно превышал долю дворян и чиновников. Это обстоятельство обусловлено многими причинами. Прогимназии (и другие названные училища) являлись не только низшим звеном средней школы, но и самостоятельными учебными заведениями. Они давали законченный курс образования, достаточного для поступления на гражданскую службу, что было привлекательно для учащихся «низших» сословий. Но выхода в высшую школу они не давали и потому не пользовались особым спросом у привилегированных слоев населения. Кроме того, большая демократичность состава учащихся прогимназий и профессиональных училищ объяснялась тем, что плата за обучение в них была ниже, чем в гимназиях и реальных училищах. Наконец, в отличие от гимназий и реальных училищ прогимназии и профессиональные учебные заведения располагались преимущественно в уездных городах, что делало их более близкими и доступными для населения. Преобладание учеников – выходцев из городских сословий было характерно и для частных учебных заведений. Большинство из них копировали курс прогимназий, разбавляя учебный процесс преподаванием ремесел, что, естественно, было привлекательно для жителей городов. Перевес крестьянских детей, что, опять же, соответствовало желаниям правительства, в Саратовских учебных заведениях явно прослеживается лишь в начальных народных училищах.

Таким образом, создаваемая правительством сословная система образования на саратовской земле приняла вполне реальные очертания, узаконив для каждого сословия и социальной группы свой тип учебного заведения. Но по-прежнему образование являлось для большинства детей делом редкой счастливой случайности, а не правом, доступным для всех желающих.

2. Учебный процесс и его результаты.

Содержание учебного процесса, методика преподавания предметов, распорядок учебного дня, распределения школьных и домашних заданий, успеваемость учащихся изучены в общероссийских и краеведческих работах крайне недостаточно, а ведь эти вопросы являются неотъемлемой частью изучения развития народного образования.

Начало учебного года четко не определялось, и поэтому в большинстве школ (особенно сельских) растягивалось на 3 месяца (с сентября по ноябрь). Гимназии и реальные училища имели четкое расписание, другие учебные заведения зачастую устанавливали распорядок работы самостоятельно. Занятия делились на утренние и послеобеденные. Привычным временем начала учебного дня были 8.30—9 часов утра, но ученики приходили гораздо раньше (некоторые 00 в 7 часов утра), заканчивались занятия по-разному: в средних учебных заведениях — в 16 часов (а отстающие засиживались и до 18—18.30) в городских училищах учебный день продолжался до 14.30—15.00; в сельских школах и ЦПШ — в 12.30—13.00. В послеобеденное время проводились дополнительные занятия для малышей, занятия по расписанию — в старших отделениях, при возможности устраивались занятия для других учащихся (если позволяла площадь, набирались дополнительные отделения ради расширения числа обучающихся), что, по сути, являлось привычной в наше время двухсменкой. Окончание учебного года также никем и ничем не контролировалось и, например, в школах Балашовского уезда дети прекращали учиться 15—20 марта.[111] Частыми в начальных народных училищах были пропуски занятий учащихся. Дети отрывались во время учебы не только по надобности или работе, но и становились няньками для своих младших братьев и сестер, некоторые родители вообще забирали детей из школы, считая достаточным обучение молитвам, чтению и письму.[112]

Состав изучаемых дисциплин и распределение учебных часов регламентировалось программами МНП. В мужских гимназиях учебная нагрузка составляла 23-29 часов в неделю в зависимости от возраста учеников. Все предметы являлись обязательными для изучения (напомним, что половина учебных часов (13 из 27) отводилась на изучение латинского и греческого языков). В реальных училищах нагрузка была такая же, но с преобладанием русского и иностранного языков (немецкого и французского), математики и черчения. 30 уроков в неделю по 1 часу занимались девочки в женских гимназиях. Четверть предметов являлась необязательной для изучения. К их числу относились французский и немецкий языки, рисование, музыкальное пение, танцы. В старших классах дополнительно к учебной программе вводилась педагогика (для желающих получить звание домашней учительницы). В профессиональных заведениях большая часть времени отводилась на изучение основ избранной профессии (7-8 ч.), и только 3 ч. — на изучение общеобразовательных предметов. К концу века, очевидно сознавая эту необходимость, МНП несколько изменило программы преподавания: сократилось на 10 ч. преподавание древних языков в гимназиях, увеличена программа по физике и русскому языку, изменен порядок прохождения материала по истории.

Программы преподавания в городских и сельских начальных училищах, в также и в ЦПШ, практически не менялись, учебная нагрузка составляла 3-4 часа в день, если не считать редких случайностей, когда учителя сельских школ, стремясь расширить кругозор детей и поднять их общий культурный уровень, вводили дополнительные занятия по естествознанию, географии и биологии.

Начиная с 1889 г. во многих учебных заведениях Саратовской губернии вводилось преподавание гимнастики и гигиены, вызванное неудовлетворительным физическим состоянием детей (о его причинах и санитарно-гигиенических условиях саратовских школ говорилось выше). Специальным предписанием попечителя КУО на основании соответствующего циркуляра МНП от 26.04.1889 г. предполагалось введение военной гимнастики во всех городских и сельских начальных народных училищах. В программу преподавания входили строевые упражнения, прыжки в ширину, высоту, глубину, прыжки через козла, бревно бег и упражнения на брусьях. Преподавание гимнастики осуществлялось подготовленными учителями из числа бывших офицеров. Понимая важность этого мероприятия, земства выделяли дополнительные средства на оплату труда этих учителей и покупку инвентаря.

Поскольку увеличение учебной нагрузки учащихся было запрещено, Саратовской уездный училищный совет, например, принял решение о сокращении уроков на 10 мин. с целью высвобождения времени для гимнастических занятий. На уроках гимнастики должны были присутствовать учителя отделений, проводились они в младших отделениях — 3 уроком, в средних — 4-м, в старших — пятым.[113] Таким же образом вводилась гимнастика и в других учебных заведениях, в течение 1889-90 и 18090-91 уч. года она была введена повсеместно. Интересно, что в Саратовском уездном училище и мужской гимназии сие событие произошло задолго до постановления МНП. Еще в 1875 г. педагогическим советом уездного училища было принято решение о предоставлении в течение урока 5 мин. для занятия гимнастикой,[114] а в 1878 г. в гимназии была устроена специальная гимнастическая площадка перед главным зданием (правда, занятия на ней проводились только в теплое время года).[115]

К 1890-м годам относится и введение преподавания курсов гигиены, хотя первые попытки были предприняты десятилетием раньше. В 1882 г. Сердобское городское училище разработало программу и намеревалось начать преподавание курса, но встретило сопротивление со стороны директора народных училищ Саратовской губернии.[116] В 1891-92 уч. гг. гигиена стала преподаваться в Камышинском и Балашовском городских училищах (2 урока в неделю в 4 классе и 1 урок в неделю в 3 классе соответственно).[117] Но это, пожалуй, было лишь исключением среди сотен других саратовских школ.

С середины 70-х гг. в начальных народных училищах стало вводиться преподавание ремесел, активно поддерживаемое земствами. По мнению земельных гласных, «кроме общего значения, как источника и весьма прибыльного к содержанию, ремесла имеют еще то значение, что они представляют возможность населению у себя дома, на месте улучшать многие предметы, например: земледельческие орудия, сбрую, телеги и т.п. и тем делать возможным и прочным самый успех, в смысле большей производительности или улучшения качества предметов с меньшими издержками».[118] Занятия ремеслами были необязательными, но количество обучавшихся было достаточно большим. Преподавались столярное, токарное, сапожное, кузнечное, переплетное, башмачное ремесла, кройка и шитье. Учащиеся делали на заказ шкафы, столы, стулья, этажерки, комоды, классную мебель для училищ. Эти предметы выставлялись при праздновании годового акта вместе с женским рукоделием и осматривались местными обывателями.

Первые ремесленные классы появились в 1842 г. при Посельском начальном училище Хвалынского уезда, только один учебный год (1866-67) действовали землемернотаксаторские классы при Саратовской мужской гимназии, с 1867 г. преподавалось столярное ремесло в Баландинском училище Аткарского уезда, в 1875-77 гг. прибавились еще 3 ремесленных класса, в восьмидесятые годы начали работать 7 ремесленных классов, к 1885 г. их насчитывалось 14,[119], в 1893 г. — 16.[120] Лучшей постановкой ремесленного дела отличались Бековское Сердобского уезда и Мокро-Ольховское Камышинского уезда училища, лидером же являлось Саратовское городское Александровское ремесленное училище. Его выпускники получали аттестат, равноправный окончанию курса в уездном училище и были готовы к практической деятельности. В училище следили за трудоустройством выпускников, поддерживали с ними связь. О неплохих успехах говорят награды: в 1880 г. изделия учащихся экспонировались на Саратовской земской сельскохозяйственной выставке и получили похвальный лист, в 1889 г. на той же выставке были удостоены золотой медали за успехи в производстве изделий,[121] годом раньше (в 1888 г.) 118 предметов слесарного, токарного, литейного, кузнечного и столярного ремесла выставлялись в радищевском музее г. Саратова.[122] Столярное, переплетное сапожное ремесло, а также основы садоводства и огородничества преподавались слушателям Вольской учительской семинарии. Садоводство и огородничество было весьма кстати, поскольку разведение пришкольных огородов стало еще одной инициативой саратовского земства. Около 30 школ имели небольшие земельные участки, отличавшиеся более-менее приличным видом и уходом за растениями, для развития садоводства и огородничества и «привития учащимся навыков практических знаний и деятельности в огородничестве» земства ассигновывали дополнительные средства (до 500 руб.) и командировали учителей на спец. курсы. Однако данная инициатива не нашла отклика ни в крестьянской среде, ни среди учительства. В 1894 г. преподаватели ремесла взяло под контроль МНП, для чего были выпущены соответствующие уставы, учебные планы и программы школ.

На протяжении второй половины XIX в. шло формирование методик преподавания предметов. Многие учителя старались разнообразить свои уроки, заинтересовать учащихся своим предметом, нередко выступая новаторами в своем деле: вводили взаимное обучение между учащимися, занятия старших учеников с младшими, успевающими — с отстающими, привлекали учащихся к ведению урока, использовали наглядные пособия. Отчеты инспекторов, осматривавших саратовские школы, лишь изредка содержат негативную оценку способов преподавания (особенно местные отзывы о гимназиях, народных училищах Вольского и Хвалынского уездов). Но, хотя «мало уже было таких школ, в которых все премудрости обучения заключались бы в долблении складов и верхов и под конец к выучке читать по бабушкиной книге»,[123] все же урок и его методика страдали большими недостатками. Отсутствовала правильная постановка общеклассной фронтальной работы на уроке. Материал зачастую не доводился до ясного сознания учащихся. На уроках господствовали, прежде всего, механические методы обучения. Между учителем и классом часто не было никакого контакта. Повторение занимало видное место, хотя в большинстве случаев протекало скучно, сухо, однообразно. Нередко инициативы учителей по оживлению работы учащихся на уроках пресекались вышестоящим начальством (например, методика «подвесных букв» Г. Студитского была отвергнута как «не приносящая пользы, не облегчившая и не ускорившая успехи учеников», причем мнение детей — интересен ли такой урок? — в отчете не приводится).[124] Разумеется, еще хуже шло преподавание в ЦПШ и школах грамоты, а также в иноверческих учебных заведениях.

Каковы же были успехи учеников? Какие знания они получали? Всем ли удавалось закончить школу? Статистические сведения позволяют представить результаты учебного процесса, труда ученика и учителя. Большой проблемой для саратовских школ было огромное количество детей, выбывших из учебного заведения до окончания курса. Летние выбывания учащихся обычно было вызвано началом полевых работ (52%), зимнее — из-за отсутствия теплой одежды, обуви, не позволяющего выходить из дома, а также по болезни (48%). В какой-то степени процент выбывших зависел от успешности преподавания, продолжительности курса, числа и величины комплектов в школах.[125]

Таблица 20: Статистические данные о выпускниках школ

Число учащихся 1857 г. 1875 г. 1890 г.
кол-во % кол-во % кол-во %
окончивших 399 37 3336 29 6415 45
выбывших 678 63 8148 71 9093 55

Как видно из таблицы, к концу века процент выбывших сократился по сравнению с показателями середины столетия, но все же превышал процент учащихся, окончивших школу. В средних учебных заведениях число выбывавших также было весьма значительным: в мужской гимназии в 1857 г. выбыло 82,5% учащихся, в 1890 г. — 74%; в женской гимназии эти показатели снизились с 53% в 1891 г. до 15,4% в 1894 г.; в профессиональных учебных заведениях количество выбывших ежегодно составляло 65-70% от общего числа учеников.

Успеваемость учащихся была неважной как в средних, так и в начальных учебных заведениях.

Успеваемость учащихся гимназий по предметам:[126]

Латинский язык 35,6%

Русский язык 44,9%

Математика 46,7%

Греческий язык 72,9%

История и география 69,1%

Новые языки (немецкий и французский) 69,7%

Закон Божий 89,1%

Физика 98,4%

Средний балл обучения в уездных училищах:[127]1

Закон Божий 3

Русский язык 3

История, география 3,2

Черчение 3,3

Арифметика 3,5

Чистописание 3,7

Лишь единицы учащихся могли выдержать успешно весь курс обучения и показать хорошие знания на испытаниях. Выпускники гимназий награждались золотыми и серебряными медалями (наилучший показатель в мужской гимназии г. Саратова — 1887 г. — 2 золотые, 3 серебряные и 1889 г. — 1895 г. — 8 золотых и 2 серебряных), учащиеся других учебных заведений — похвальными листами и грамотами. Окончание начального училища сопровождалось для юношей сдачей экзамена на военную льготу. Получившие образование по II разряду (т.е. окончившие городские и уездные училища, двухклассные ЦПШ и училища МНП) состояли на военной службе всего 3 года, имеющие свидетельства о знании курса начальных народных училищ состояли на действительной службе 4 года, а при назначении во флот — 6 лет. В то же время уровень образования учитывался при вынесении приговора за уголовное преступление. Степень полученного образования являлась одним из обстоятельств, увеличивающих вину совершивших преступления, а лица с высшим, средним и высоким начальным образованием освобождались от телесных наказаний.

Таким образом, эффективность работы учебных заведений Саратовской губернии была невелика, за редким исключением дети не получали тех знаний, умений и навыков, в которых нуждались. Но, безусловно, в наличии многих проблем системы образования отчасти были повинны и сами учащиеся, и их родители. Краткость учебного года, разновременность поступления, пропуски занятий, желание научиться только читать и писать — эти беды были порождены не школой, ни учителем, а той средой, в которой они функционировали. С другой стороны, школы отталкивали учащихся сложными программами, отсутствием современных методик преподавания и грамотных учителей, непривлекательностью помещений и сложными санитарно-гигиеническими условиями в них, отсутствием самых необходимых книг, учебных пособий, школьных принадлежностей. Но все же школа была зачастую единственным учреждением во всей округе, где дети чувствовали себя нужными, полезными для общества, где они получали хоть какое-то образование и воспитание, где они сами росли в своих глазах, становились взрослее и самостоятельнее.

3. Воспитательная работа в школах Саратовской губернии.

Как уже было сказано выше, школа всегда являлась и является не только местом приобретения образования, но и в не меньшей степени средством воспитания и воздействия на подрастающее поколение. Неслучайно всякий раз, когда происходила смена правящего курса, самые быстрые и значительные изменения касались образовательных учреждений. В какую бы сторону не склонялось правительство — либеральную или консервативную — школа, подобно маятнику, двигалась вслед в указанном направлении.

Нарастание общественно движения, усиление радикализма и экстремизма в стране заставило МНП составить новые, более строгие правила для учащихся. Гимназический устав 1871 г. по сравнению с уставом 1864 г. отличался подробной, мелочной регламентацией процедуры экзаменов, поведения учащихся в школе и вне ее, порядок надзора за ними и т.д. Подобные новшества коснулись и женских средних учебных заведений (по положению 1870 г.), и начальных народных училищ. Хотя специальных правил для учащихся в начальных школах МНП не создавало, нередко правила становились предметом споров и обсуждений учителей и принимались решением педагогического совета.[128] Взяв для образца гимназический устав, разделы правил для учащихся Саратовского уездного училища, например, выглядели так:

1) правила для учащихся относительно религиозных обязанностей;

2) относительно учения;

3) отношение к начальникам и преподавателям;

4) обязанности учеников друг к другу;

5) образ жизни учащихся;

6) о соблюдении порядка и приличия вне стен учебного заведения;

7) о дежурных по классу.

Правила для учащихся городских начальных училищ были не в пример гимназическим более демократичны и немногим отличались от современных. Ученики должны были не опаздывать и не пропускать занятия (без уважительных причин и просьб родителей), раздеваться без шума и сутолоки, утром в сопровождении учителя проследовать в церковь, при встрече с начальством и преподавателями и при разговоре со старшими держать себя вежливо, при вхождении в класс начальника или преподавателя — встать, не переменять места в классе, в случае пропуска занятий учащиеся должны были сами выучить пропущенный материал.[129] Меры взыскания за нарушение правил применялись следующие: внушение (т.е. замечание) смотрителя ученику наедине, замечание по постановлению педагогического совета наедине, замечания в классе (при других учениках), приглашение ученика в училище для исправления уроков в воскресенье и праздничные дни на время не более 3 часов, лишение освобождения от платы за учение, исключение из училища (на время и навсегда).[130] Наказание розгами перестало применяться с 60-х гг. Последнее упоминание о таком способе воспитания относится к 1857 г., когда учащийся приготовительного класса Хвалынского уездного училища Лебедев был наказан розгами за избитие мальчика.[131] Исключение из учебного заведения низшей ступени было явлением редким (чаще дети сами уходили из школы по описанным выше причинам), а вот в гимназиях (особенно в мужских), 65-79% учащихся выбрасывались как непригодные (только 4-9% оканчивали обучение в срок, остальные 21-37% — с остановками). Из гимназистов выходили люди с упадком уровня развития, из выгнанных — озлобленные; не школа существовала для учащихся, а учащиеся для школы — с таким выводом можно вполне согласиться.[132] Провинности гимназистов заключались в драках между собой, порче классной обстановки, подсказыванию и списыванию друг у друга, реже — неприличном поведении на улице, посещение цирка и других увеселительных мест без разрешения, курении, грубости, с преподавателями. Но, опять же, большее количество гимназистов исключалось по причине неуспеваемости. Недостатки в поведении учениц женских гимназий тоже встречались (вопреки расхожему мнению), например, «в воспитанницах отсутствовало всякое уважение к руководителям, что печально и вредно сказывалось на воспитании и обучении».[133]

Нравственный облик учащихся постепенно стал одной из важнейших забот школы, и главную роль в этом деле играла церковь. Считалось, что «человек грамотный, но не имеющий в основе своего характера религиозно-нравственных начал, во всяком случае хуже человека безграмотного, но нравственного».[134] Общая молитва учеников до и после занятий, церковное пение, участие детских хоров в богослужении практиковались в каждом учебном заведении. В 1870 г. была освящена церковь при частном пансионе г-жи де Вилляр (будущая женская гимназия), в 1879 г. начала действовать церковь при Вольской учительской семинарии, в 1866 г. — при Саратовскоой губернской мужской гимназии и православное братство во имя св. Кирилла и Мефодия при ней с уставом, для благотворительной деятельности, в 1891 г. церковь появилась при реальном училище. С середины 80-х гг. начинается какое-то состязание в увлечении церковностью в школах между духовным и светским начальством. Инспекторы начинали ревизию только после молебна, главное внимание при ревизии на экзаменах обращали на славянское чтение и знание учащимися Закона Божьего. И общий вид, и содержание учебных книг этого десятилетия сильно меняется: в азбуках появляются обязательный церковно-славянский отдел и молитвы, статьи по истории и географии обращали главное внимание на события религиозного характера.

Безусловно лидером в деле религиозно-нравственного воспитания были ЦПШ. «Дети церковных школ держат себя сравнительно добропорядочнее своих сверстников, не учащиеся в ЦПШ, явственно выражают любовь и привязанность к церкви и всему церковному — довольно сдержанны, почтительны, уважительны и даже держатся опрятнее», — сообщали инспекторы в своих отчетах.[135] Учащиеся земских школ, по запискам и воспоминаниям учителей, в свою очередь, отличались большой дисциплинированною и правдивостью, сельский учитель пользовался среди них непререкаемым авторитетом, ученики преклонялись перед ним и относились с большим уважением и доверием.

До середины 70-х гг. школе отводилась преимущественно учебная функция, позднее пришло осознание нераздельности процессов обучения и воспитания, необходимости воспитания души и тела ребенка именно в школе. Определенную роль здесь играли учителя, стремившиеся превратить школьное дело в интересное, увлекательное для детей занятие, сделать школьное здание родным домом для учеников. Первыми ласточками стали литературно-музыкальные вечера и новогодние «праздники с елкой». В программу литературно-музыкальных вечеров входили: исполнение церковных песен, музыкальных пьес и чтение произведений. Проводились вечера с разрешения губернатора и попечителя КУО, первое подобное мероприятие состоялось 21 февраля 1877 г. в помещении Александровского училища.[136] Новогодние «праздники с елкой», устраиваемые чаще всего в городских начальных народных училищах, стали постоянными с 1877 г., и для их проведения было необходимо получить разрешение инспектора и составить программу. В Хвалынском начальном народном училище программа праздника была такова: открытие праздника гимном «Боже, царя храни», прочтение отчета о состоянии училища, исполнение ученическим хором песни «Славься, Славься», чтение учеником стихотворения «Зима», исполнение учеником песни «Славься, светлый русский царь», рассказ учеником басни «Два мужика», чтение стихотворения «Ночь перед Рождеством» и еще 15 тому подобных номеров. В антрактах предполагались музыка и детские танцы.[137] Но эти невинные детские забавы не всем приходились по вкусу. Например, 6 января 1877 г. председатель Саратовского училищного совета Золотов отменил елку в Казанском училище г. Саратова уже когда собрались дети, объяснив, что на празднике были дозволены ученикам пляски и пение, а это есть приучение к скоморошеству. Этот поступок произвел тяжкое впечатление на родителей и детей. Инициатор и ярый сторонник подобных праздников председатель Саратовской исполнительной училищной комиссии В.Д. Вакуров, пытался их отстоять, доказывая, что «эти праздники с раздачей лакомств и платья наилучшим своим содержанием и последствиями приятно и долго занимали детей, соединяя их и учителей, и попечителей школы в большую семью, вызывали отрадное и теплое к себе сочувствие общества».[138] В результате дискуссии было принято решение признать вредными в педагогическом и гигиеническом отношениях проведенные праздники и впредь для их устройства заблаговременно испрашивать разрешения от попечителя КУО. При таком отношении со стороны руководства эти мероприятия, естественно, прекратились. Однако другие внеклассные мероприятия начали проводиться более широко и чаще: в честь юбилея императора, 300-летия г. Саратова и 100-летия Саратовской губернии, в честь святых С. Радонежского и Кирилла и Мефодия, празднование других юбилейных дат и просто вечера для учителей и родителей, подготовленные детьми. Порядок проведения любого мероприятия строго регламентировался, а собранные за концерты средства дети отдавали своим неимущим товарищам.

В 1875 г. в зданиях учебных заведений размещались некоторое время картины русских художников — членов Товарищества передвижных выставок, что для детей и всех жителей г. Саратова было, безусловно, очень ярким событием. В 1878 г. 30 учеников из гимназии, реального училища и Александровского ремесленного училища по предложению нижегородского купца 1 гильдии А.А. Зевске совершили путешествие по Волге от Саратова до Казани и Астрахани. Гимназисты часто посещали радищевский музей, театральные представления по произведениям русских классиков, присутствовали на концертах, посещали оптические представления физика Деринга (в 1885 г.), зимой пользовались общественными катками. Наибольший интерес у детей вызывали такие мероприятия, где они могли непосредственно сами что-то сделать, сотворить. Действовавшая в гимназии метеорологическая станция пользовалась огромной популярностью у учащихся, ведь они сами могли определить температуру воздуха, абсолютную и относительную влажность, скорость и направление ветра, количество осадков и т.д. В 1893 г. начал работать школьный музей при Вольском городском двухклассном училище, где приготовлением естественно-исторических пособий и экспонатов наряду с учителями занимались и дети.[139] В перерывах между занятиями и после уроков ученики забавлялись игрой в лапту, чехарду, казаки-разбойники, прятки, шашки, перышки.[140]

Задачей школы являлось и физическое воспитание ребенка, «чтобы дети не выносили из нее ненормального организма».[141] Сделать это было непросто в силу уже описанных выше санитарно-гигиенических условий в саратовских школах. Для учащихся они усугублялись нехваткой ученических столов (для 27% детей), их большой высотой (неудобной для малышей), нехваткой бумаги, перьев, карандашей, грифелей, учебников (которых в сельской местности просто невозможно было достать), удаленностью школ (в Саратовском уезде из 74 сельских училищ только 27 находились на расстоянии 5 верст, остальные — от 6 до 18 верст). Только опасность распространения каких-либо эпидемий заставляла принимать срочные меры. Например, в 1879 г. Инспекция народных училищ Саратовской губернии ввиду появления в Астраханской губернии «заразительной болезни» решило закрыть школы для проведения работ по очистке и дезинфекции помещений.[142] Неизвестно, насколько удачными были эти работы, но в последующее время и они не повторялись. Осмотр учащихся врачом был крайне редким и, по всей видимости, не очень тщательным. Из 181 учащегося Царицынского городского училища 142 были «совершенно здоровы», 8 человек «слабы физически», еще у восьмерых обнаружилось малокровие, 7 человек имели слабое зрение и столько же — больное сердце, у некоторых были выявлены глухота, искривление позвоночника и конечностей, ревматизм.[143 В гимназиях медосмотр был введен только в 1889-90 уч. году, осматривались поступающие дети и уже учащиеся 3 раза в год с соответствующими записями врачей. Введение занятий гимнастикой несколько улучшило физическое состояние детей. «Главный контингент учащихся составляли дети из бедных семей, они не имели постоянной горячей пищи, питались одним чаем и хлебом, многие дети рабочих целыми днями оставались на сухоедении. Обнаруживались нередкие случаи, когда некоторые состоятельные дети делились с голодными товарищами принесенным из дома завтраком», — отмечал председатель Саратовской Городской исполнительной училищной комиссии В.Д. Вакуров на устроенном им же акте городских училищ в мае 1894 г. Было предложено организовать в школах питание для необеспеченных детей по примеру других губерний, а в летнее время устраивать детские летние колонии для оздоровления учащихся.[144] Но эти инициативы В.Д. Вакурова так и не были осуществлены. В то же время в гимназии к этому вопросу относились более серьезно. В 1885 г. при ней было учреждено общежитие и введен осмотр частных квартир, предназначенных для иногородних учеников. Контроль за учащимися был довольно строгий, при осмотре квартир обращалось внимание не только на гигиеническую сторону, но и на воспитательную (личность квартиросодержателя, среду, в которой вращается, знакомство его с делом воспитания, сведения о жильцах соседних квартир, нет ли поблизости увеселительных заведений).[145]

Введение школьной формы подобно гимназической, с одной стороны, дисциплинировало учащихся, с другой стороны, облегчало контроль за ними. Раньше всего — в 1888 г. кафтаны и фуражки стали носить ученики школы в с. Безлесное Балашовского уезда, в 1892 г. форменная одежда была введена во всех городских училищах. Она состояла из темно-серой блузы с кожаным кушаком и фуражки с козырьком синего цвета со знаком «Г.У.» на околыше.[146] Одной из малоизученных сторон школьной жизни является участие учеников в революционной деятельности. В числе городов, особенно волновавших полицейские власти, Саратов был одним из первых. Вот лишь некоторые данные за 1881-87 гг.[147]

— более половины привлеченного к следствию контингента учащихся КУО приходится на Саратовскую губернию — 35 чел. (в Симбирской губернии 7, Самарской — 5, Казанской — 2 чел.);

— в мужской гимназии г. Саратова привлечены к следствию 11 чел., в реальном училище — 11 чел., в женской гимназии — 10 чел.;

— обнаружены 4 кружка, имевших целью саморазвитие путем чтения книги и обсуждения прочитанного, в основном — подпольной литературы; такой же кружок существовал в Вольске;

— революционно настроенные учащиеся имели связь со студентами-революционерами Москвы, СПб, Киева и оказывали им материальную поддержку из собственных собранных средств;

— в пасхальную ночь 1884 г. по Саратову были распространены гектографированные прокламации, озаглавленные «К деятелям Саратовских трущоб и захолустий» и призывавшие чернь к избиению состоятельных людей и разграблению лавок. Дознанием выяснилось, что все это было задумано и приведено в исполнение руководителем кружка самообразования, состоявшего из 5 воспитанников классической гимназии г. Саратова.

Участие молодежи в революционной деятельности было естественным ответом на правительственную политику в области народного образования. Чем строже становился режим работы образовательных учреждений, тем больше протестов он вызывал.

Одной из причин широкого распространения революционной пропаганды была недостаточная связь школы с родителями учеников. Учителя желали бы видеть не пассивное отношение родителей, а их самое близкое участие в выполнении задач учебных заведений, считая, что это принесло бы пользу детям и в значительной степени способствовало и учебе, и воспитанию подрастающего поколения.

Итак, совершенно очевидным является факт раздвоенности воспитательной работы с учащимися в саратовских школах. Нельзя отрицать, что школа совершенно не заботилась о «воспитании души и тела» своих воспитанников, первые робкие попытки, в принципе, увенчались успехом, хотя и носили однобокий, преимущественной церковный, характер. С другой стороны, настоящая детская школьная жизнь протекала без участия учителей, родителей, инспекторов и т.п., точнее, была скрыта от них, превращаясь постепенно из невинных шалостей в осмысленную революционную деятельность. Заботясь об увеличении числа школ, их материальной обеспеченности, педагогических кадрах и прочем, упускалось из виду самое главное — те, ради которых все это создавалось, — дети.

  1. 1 Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. — М., 1994. С. 337.
  2. 2 Там же. С. 337.
  3. Смирнов В. З. Педагогические идеи Н. Г. Чернышевского и Н. А. Добролюбова. -М.: Государственное учебно- педагогическое издательство министерства просвещения РСФСР – 1957. С. 41/.
  4. 2 Миропольский С. Школа и государство. Обязательность обучения в России. — СПб., 1876. С. 73.
  5. 1 Козырев А.В. Народное образование в России во второй половине XIX в. — Ставрополь, 1948. С. 18.
  6. 1 Величкина В.М. Сельская общеобразовательная школа: история и современность. — М., 1978. С. 11.
  7. 2 Смирнов В. З. Педагогические идеи Н. Г. Чернышевского и Н. А. Добролюбова. -М.: Государственное учебно-педагогическое издательство министерства просвещения РСФСР, 1957. – С. 72 .
  8. 3 Лейкина-Свирская. Интеллигенция в России во второй половине XIX в. — М., 1971. С. 171.
  9. 1 Вашкау Н.Э. Духовная культура немцев Поволжья: проблемы школы и образования//Диссертация на соискание ученой степени доктора исторических наук. — Саратов, 1998. С. 127.
  10. 1 ГАСО. Ф. 287. Оп. 1. Д. 2. Л. 2.
  11. 1 ГАСО. Ф. 286. Оп. 1. Д. 8.
  12. 2 ГАСО. Ф. 287. Оп. 1. Д. 3.
  13. 1 Отчет о состоянии начального народного образования в Петровском уезде за 1890—1991 уч. год. — Саратов, 1892. — С. 10.
  14. 2 ГАСО. Ф. 136. Оп. 1. Д. 2. Л. 3.
  15. 1 ГАСО. Ф. 136. Оп. 1. Д. 131. Л. 36.
  16. 2 Систематический сборник постановлений Саратовского Губернского земского собрания. 1866—1882. — Изд. Саратовского Губернского земства, 1884. — С. 642.
  17. 3 Систематический сборник постановлений Саратовского Губернского земского собрания. 1866—1882. — Изд. Саратовского Губернского земства, 1884. — С. 676.
  18. 4 Там же. С. 658.
  19. 1 Систематический сборник постановлений Саратовского Губернского земского собрания. 1866—1882. — Изд. Саратовского Губернского земства, 1901. — С. 37.
  20. 1 ГАСОО. Ф. 248. Оп. 1. Д. 64. Л. 24.
  21. 2 ГАСО. Ф. 248. Оп. 1. Д. 291. Л. 7.
  22. 3 Отчет Саратовской Губернской гимназии за 1888—1889 уч. год. — Саратов, 1889. — С. 27.
  23. 1 ГАСО. Ф. 281. Оп. 1. Д. 343. Л. 4.
  24. 1 ЦГИА, Ф. 733. Оп. 176. Д. 125. Л. 1.
  25. 1 Правила о ЦПШ 13.06.1884.
  26. 1 Правила и программы для ЦПШ и школ грамоты. СПб, 1894. С. 92.
  27. 2 Каптерев П.Ф. История русской педагогики. СПб, 1909. С. 371.
  28. 3 РША. Ф. 803. Оп. 12 Д. 111. Л. 49.
  29. ГАСО. Ф. 13, Оп. 1. Д. 546.
  30. ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1878, 1997.
  31. ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1878. Л. 217.
  32. 1 ГФСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1878. Л. 217.
  33. 2 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1854. Л. 532.
  34. 3 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1231. Л. 81.
  35. 1 Сост. по: 1857 г. — ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1774. ЛЛ. 84-85.

    1865 г. — ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 984. ЛЛ. 1-23. Д. 1035.

    1870 г. — ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1231. ЛЛ. 1-56.

    1875 г. — ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1498. ЛЛ. 1-72. Д. 747. ЛЛ. 1-10.

    1880 г. — ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1497. ЛЛ. 144-149. Д. 1700.

    1885 г. — ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1914. ЛЛ. 1-44. Д. 1878. Д. 1854. Ф. 136. Оп. 1. Д. 12.

    1890 г. — ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1951. ЛЛ. 57-62. Ф. 136. Оп. 1. Д. 169.

    1895 г. — ГАСО. Ф. 136. Оп. 1. Д. 300. Ф. 13. Оп. 1. Д. 2149.

  36. 1 Ожегов С.И. Словарь русского языка. — М., 1985. — С. 624.
  37. 1 Сост. по: 1857 г. — ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1774. Л. 84-85.

    1875 г. — ГАСО. Ф. 249. Оп. 1. Д. 48. Л. 4.

    1890 г. — Отчет Саратовской губернской гимназии за 1890-1991 уч. год. Саратов, 1891. С. 37.

  38. 2 Систематический сборник постановлений Саратовского губернского земства. Ч. 1,2.
  39. 3 Отчет Саратовской женской гимназии за 1891-1992 уч. год. Саратов, 1892. С. 4, 6.
  40. 1 Систематический сборник постановлений Саратовского губернского земского собрания. Саратов, 1884. С. 688.
  41. 2 Доклады Губернской управы очередному земскому собранию. 1883 г. Ч. II. С. 2-5.
  42. 3 Журналы очередного губернского земского собрания. Саратов, 1874. С. 63.
  43. 1 Историко-статистические таблицы по Саратовской губернии (1862-1892). Саратов, 1892.
  44. 1 Рассчитано по: Журналы заседаний губернского и уездных земских собраний (1868-1890); Сметы приходов и расходов Саратовского земства (1871-1890); Сметы приходов и расходов уездных земств (1868-1890).
  45. 1 Рассчитано по: Журналы заседаний губернского земского собрания (1868-1899); Сметы приходов и расходов Саратовского губернского земства (1871-1890).
  46. 2 Рассчитано по: Журналы заседаний губернских и земских собраний (1868-1890); Сметы приходов и расходов Саратовского земства (1871-1890); Сметы приходов и расходов уездных земств (1868-1890).
  47. 1 Сост. по: 1857 г. — ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1774. ЛЛ. 84-85.

    1875 г. — ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1498. ЛЛ. 165-166.

    1880 г. — ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1497. ЛЛ. 35-36.

    1885 г. — ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1914. ЛЛ. 474, 522, 546, 598.

    1890 г. — ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1951. ЛЛ. 67-68.

  48. 1 Тодорович Н.И. История Саратовского Мариинского института благородных девиц. 1854-1916. — Саратов, 1916. С. 44.
  49. 2 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 917. Л. 23.
  50. 3 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 984. Л. 18.
  51. 4 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 815.
  52. 5 Голубев. К вопросу о санитарно-гигиеническом состоянии начальных сельских училищ Саратовской губернии. — Саратов, 1898. С. 7.
  53. 1 Голубев. К вопросу о санитарно-гигиеническом состоянии начальных сельских училищ Саратовской губернии. — Саратов, 1898. С. 7.
  54. 2 ГАСО. Ф. 248. Оп. 1. Д. 291. Л. 13.
  55. 3 Голубев. Указ. соч. С. 9.
  56. 1 ГАСО. Ф. 248. Оп. 1. Д. 291. Л. 5.
  57. 1 Сост: по 1857 г. — ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1774. ЛЛ. 84-85.

    1870 г. — ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1231. ЛЛ. 57-58.

    1875 г. — ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1497. ЛЛ. 162-164.

    1880 г. — ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1700. ЛЛ. 29-32.

  58. 1 Систематический сборник постановлений Саратовского Губернского земского собрания. 1891-1900 гг. — Саратов, 1901. С. 94.
  59. 2 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1774. ЛЛ. 84-85.
  60. 3 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1497. ЛЛ. 162-174.

    Ф. 248. Оп. 1. Д. 48. Л. 2.

  61. 4 ГАСО. Ф. 136. Оп. 1. Д. 12. Л. 19.
  62. 1 Сост. по: ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. 1890 г. — Д. 1774. 1865 г. — Д. 1033, 1875 г. — Д. 1497, 1880 г. — Д. 1702.
  63. 1 Сост. по: ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. 1875 г. — Д. 1497, 1880 г. — Д. 1702, 1885 г. — Д. 1854, 1890 г. — Д. 1950, 1895 г. — Д. 2149.
  64. 1 Сост. по: ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. 1875 г. — Д. 1497, 1885 г. — Д. 1854
  65. 2 Ф. 13. Оп. 1. Д. 1854.
  66. 1 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 909. Л. 5.
  67. 1 ГАСО. Ф. 280. Оп. 1. Д. 60. Л. 4-9.
  68. 2 ГАСО. Ф. 287. Оп. 1. Д. 7.
  69. 3 Там же.
  70. 1 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1912.
  71. 2 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1995.
  72. 1 Систематический сборник постановлений Саратовского губернского земского собрания. 1866-1882 гг. Саратов, 1884. — С. 656.
  73. 2 Там же. С. 660.
  74. 1 Феоктистов В.П. Пятидесятилетие Саратовской Мариинской женской гимназии. Саратов, 1910. С. 4.
  75. 2 ГАСО. Ф. 136. Оп. 1. Д. 146. Л. 7, 13, 47.
  76. 3 Состояние образования в Петровском уезде в 1889-90 уч. г. Саратов, 1890.
  77. 1 Жеребцов В.О. Воспоминания о Саратовской мужской гимназии и спутниках. Саратов, 1912. С. 37.
  78. 2 Земские общеобразовательные курсы для народных учителей. СПб, 1906. С. 6.
  79. 3 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1231. Л. 79.
  80. 1 Сост. по: ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. 1865 г. — Д. 1033, 1875 г. — Д. 1497, 1880 г. — Д. 1702, 1885 г. — Д. 1854 , 1890 г. — Д. 1950.
  81. 1 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1033. Л. 76.
  82. 2 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 910. Л. 11.
  83. 1 ГАСО. Ф. 248. Оп. 1. Д. 47.
  84. 2 Феоктистов В.П. Пятидесятилетие Саратовской Мариинской женской гимназии. Саратов, 1910. С. 2.
  85. 3 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 838. Л. 18.
  86. 1 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1685, 1939.
  87. 2 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 168. Л. 10.
  88. 3 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1840.
  89. 4 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 2096.
  90. 1 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 2143. Л. 5.
  91. 2 Систематический сборник постановлений Саратовского губернского земского собрания. 1891-1900 гг. Саратов, 1901. С. 75.
  92. 1 Отчет Саратовского учительского совета за 187—71 уч. год. Саратов, 1871. С. 37.
  93. 2 Калантаров. Очередные задачи исследования санитарного состояния земского учительства.// Труды I Всероссийского съезда по вопросам народного образования. Т. 2, СПб, 1915. С. 63.
  94. 1 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 840.
  95. 2 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1854. Л. 477.
  96. 1 ГАСО. Ф. 286. Оп. 1. Д. 5. Л. 64.
  97. 2 ГАСО. Ф. 286. Оп. 1. Д. 7. Л. 71.
  98. 3 ГАСО. Ф. 280. Оп. 1. Д. 79. Л. 136.
  99. 4 ГАСО. Ф. 286. Оп. 1. Д. 7. Л. 72.
  100. 5 Днепров Э.Д. Виноградов Н.Д. Учащиеся средней школы в революционном движении 1881-1887 гг.// Народное образование и педагогическая мысль России кануна и начала империализма. М., 1980. С. 131.
  101. 6 Там же. С. 138-139.
  102. 1 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1899.
  103. 2 ГАСО. Ф. 286. Оп. 1. Д. 79. Л. 9.
  104. 1 Сост. по: 1857 г. — ГАСО. 13. Оп. 1. Д. 1774. Л. 84-85.

    1865 г. — ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 984. ЛЛ. 24-25.

    1870 г. — ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1231. ЛЛ. 57-58.

    1875 г. — ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1498. ЛЛ. 72-73. Д. 747. ЛЛ. 11-12.

    1880 г. — ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1497. ЛЛ. 150-151. Д. 1700.

    1885 г. — ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1914. ЛЛ. 45-47. Д. 1878, 1854.

    1890 г. — ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1951. ЛЛ. 63-64. Ф. 136. Оп. 1. Д. 169.

    1895 г. — ГАСО. Ф. 136. Оп. 1. Д. 300. Ф. 13. Оп. 1. Д. 2149.

  105. 1 Сост. по: см. предыдущую таблицу.
  106. 1 Сост. по: 1857 г. — ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1774. ЛЛ. 84-85.

    1870 г. — ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1231. ЛЛ. 57-58.

    1880 г. — ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1497. ЛЛ. 150-151.

  107. 1 Сост. по: 1857 г. — ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1774. ЛЛ. 84-85.

    1875 г. — ГАСО. Ф. 248. Оп. 1. Д. 64. ЛЛ. 22-23.

    1880 г. — ГАСО. Ф. 248. Оп. 1. Д. 197. ЛЛ.5.

    1890 г. — Отчет Саратовской губернской гимназии за 1889-90 уч. год. — Саратов, 1890. С. 34.

  108. 1 Отчет Саратовской гимназии за 1887-88 уч. год. — Саратов, 1888. С. 19.
  109. 2 Сост. по:

    Отчет Саратовской губернской гимназии за 1889-90 уч. год. — Саратов, 1890. С. 5.

    Отчет Саратовской женской гимназии за 1890-91 уч. год. — Саратов, 1891. С. 8.

    ГАСО. Ф. 683. Д. 12. Оп. 1. Л. 7.

    ГАСО. Ф. 377. Оп. 1. Д. 5. Л. 4.

    ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1700. ЛЛ. 17-18.

    ГАСО. Ф. 683. Д. 12. Оп. 1. Л. 7.

    ГАСО. Ф. 377. Оп. 1. Д. 5. Л. 4.

    ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1700. ЛЛ. 17-18.

    Ф. 251. Оп. 1. Д. 27. ЛЛ. 14-15.

    Ф. 13. Оп. 1. Д. 1700. ЛЛ. 15-16.

    Ф. 13. Оп. 1. Д. 1951. ЛЛ. 63-64.

  110. 2 Сост. по:

    Отчет Саратовской губернской гимназии за 1889-90 уч. год. — Саратов, 1890. С. 5.

    Отчет Саратовской женской гимназии за 1890-91 уч. год. — Саратов, 1891. С. 8.

    ГАСО. Ф. 683. Д. 12. Оп. 1. Л. 7.

    ГАСО. Ф. 377. Оп. 1. Д. 5. Л. 4.

    ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1700. ЛЛ. 17-18.

    ГАСО. Ф. 683. Д. 12. Оп. 1. Л. 7.

    ГАСО. Ф. 377. Оп. 1. Д. 5. Л. 4.

    ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1700. ЛЛ. 17-18.

    Ф. 251. Оп. 1. Д. 27. ЛЛ. 14-15.

    Ф. 13. Оп. 1. Д. 1700. ЛЛ. 15-16.

    Ф. 13. Оп. 1. Д. 1951. ЛЛ. 63-64.

  111. 1 ГАСО. Ф. 136. Оп. 1. Д. 146. Л. 53.
  112. 2 ГАСО Ф. 136. Оп. 1. Д. 146. ЛЛ. 27, 29.
  113. 1 ГАСО. Ф. 287. Оп. 1. Д. 46. Л. 40.
  114. 2 ГАСО. Ф. 281. Оп. 1. Д. 358. Л. 5.
  115. 3 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1937. Л. 42.
  116. 1 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1851.
  117. 2 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 2027, 2028.
  118. 3 Систематический сборник постановлений Саратовского губернского земского собрания. 1866-1882 гг. — Саратов, 1884. С. 654.
  119. 4 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1774. ЛЛ. 7-12.
  120. 5 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д.2076. ЛЛ. 8-75.
  121. 1 Краткие сведения о Саратовском Городском Александровском ремесленном училище. 1871-1896. — Саратов, 1896. С. 30.
  122. 2 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1774. Л. 51.
  123. 1 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1854. Л. 522.
  124. 2 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 812.
  125. 1 Сост. по: 1857 г. — ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1774. ЛЛ. 84-85.

    1875 г. — ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д.

    1890 г. — ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д.

  126. 2 Ганелин Ш.Н. Очерки по истории средней школы в России. — М., 1954. С. 104.
  127. 1 ГАСО. Ф. 281. Оп. 1. Д. 352. Л. 7.
  128. 1 ГАСО. Ф. 281. Оп. 1. Л. 346.
  129. 1 ГАСО. Ф. 287. Оп. 1. Д. 33. ЛЛ. 118-119.
  130. 2 ГАСО. Ф. 281. Оп. 1. Л. 346. Л. 13.
  131. 3 ГАСО. Ф. 281. Оп. 1. Д. 600. Л. 7-8.
  132. 4 Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. Т. 2. — М, 1994. С. 319.
  133. 1 Систематический сборник постановлений Саратовского губернского земского собрания. 1866-1882 . — Саратов, 1884. С. 687.
  134. 2 Отчет о состоянии начальных народных училищ в г. Саратове и его уезде за 1874-1875 уч. год. — Саратов, 1875. С. 75.
  135. 1 Отчет Саратовского епархиального училищного совета о ЦПШ в Саратовской епархии за 1886-87 уч. год. — Саратов, 1888. С. 21.
  136. 2 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1623.
  137. 1 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 1629.
  138. 2 ГАСО. Ф. 287. Оп. 1. Д. 3. Л. 226.
  139. 1 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 2099.
  140. 2 Жеребцов В.О. Воспоминания о Саратовской 1-й мужской гимназии с СПб Университете. — Саратов, 1912. С. 37.
  141. 3 Меркулов В. Краткий исторический очерк Саратовской начальной народной школы. — Саратов, 1880ю С. 30.
  142. 1 ГАСО. Ф. 280. Оп. 1. Д. 126.
  143. 2 ГАСО. Ф. 287. Оп. 1. Д. 1952. Л. 21.
  144. 3 Вакуров В.Д. О задачах и деятельности Саратовской Городской исполнительной училищной комиссии. — Саратов, 1894. С. 14.
  145. 1 Отчет Саратовской губернской гимназии за 1886-87 уч. год. — Саратов, 1887. С. 72.
  146. 2 ГАСО. Ф. 13. Оп. 1. Д. 2030. Л. 18.
  147. 3 Сост. по: ЦГИА. Ф. 908. Оп. 1. Д. 436.

 

Доступа нет, контент закрыт

Доступа нет, контент закрыт

Доступа нет, контент закрыт

Был ли этот материал полезен для Вас?

Комментирование закрыто.