Содержимое

1 Толкование Конституции Российской Федерации Конституционным Судом Российской Федерации

Главный аргумент сторонников неизменности основного закона сводится к тому, что «конституционные нормы, закрепляющие важнейшие начала правового положения личности, общественного строя и государственной организации той или иной страны и предопределяющие развитие всей правовой системы, должны сохранять свое действие на протяжении длительного периода времени, с тем чтобы обеспечить устойчивость регулируемых конструкций, имеющих фундаментальное значение для жизни общества» .
Однако с другой стороны, поддерживаемой оппонентами вышеотмеченного аргумента, вряд ли разумно «препятствовать объективно происходящим изменениям общественного строя и искусственно консервировать «отжившие» институты, блокируя любые конституционные реформы». Тем более что народ, являясь единственным источником власти и учредителем конституции, вправе ее изменять как непосредственно, так и через систему органов представительства .
Но не следует упускать из виду особенность конституционно-правовых норм, являющихся, как правило, более жесткими по сравнению с нормами иных отраслей права. Такая жесткость объясняется вполне естественными причинами: конституция отражает важнейшие характеристики общества, государства и личности, что требует повышенных гарантий ее стабильности. В этой связи конституции, в особенности стран континентальной правовой семьи, содержат в себе особый, как правило, сложный порядок изменения норм, который несет в себе некоторые препятствия. Во-первых, большинство конституций (в том числе и отечественная) содержат в себе так называемые неизменные нормы, во-вторых, сложная и длительная процедура (особенно в государствах с федеративным территориальным устройством) не позволяет оперативно отвечать требованиям политической целесообразности, которая в действительности всегда вплетена в право. В-третьих, общепризнанно, что конституция, являясь правовым фундаментом государства, должна обладать стабильностью, которая усматривается, в неизменности конституционных предписаний, в устойчивости содержания конституции (основных ее положений), в незыблемости устанавливаемого ею конституционного строя, в «долголетии» конституционного текста в его первоначальной редакции, в «жизнеспособности» конституции во времени, в длительности ее действия, не сопровождаемой внесением существенных корректировок, в постоянстве конституционных установок, задающих определенность и предсказуемость конституционного развития .
Избежать представленные препятствия можно, прибегнув ко второму пути внесения изменений в основной закон, связанному с наполнением конституционно-правовой нормы иным содержанием без формальной трансформации самой нормы. Это так называемое нетекстуальное изменение, вошедшее в доктрину в форме относительно новой правовой категории – «преобразование» конституции. Преобразование возможно двумя путями: посредством правотолковательной активности органа конституционного контроля, а также через развивающее положения основного закона федеральное законодательство.
Наиболее ярким примером эволюции содержания нормативного текста при формальной неприкосновенности акта является Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод, смысл положений которой приходилось с помощью интерпретационных инструментов постепенно адаптировать к велениям времени. В результате тот перечень прав, который изначально закрепляла Конвенция, сегодня существенно расширен .
По справедливому заключению В.А. Кряжкова, «чем старше Конституция, тем меньше оснований у толкователя считаться с намерениями ее авторов» . Отечественная Конституция – относительно молодой правовой документ, подвергнувшийся тем не менее определенным смысловым модификациям. Одним из главных инструментов преобразования конституционно-правового текста является толкование.
По словам ведущего отечественного конституционалиста, профессора С.А. Авакьяна, «логика толкования обусловлена тем, что есть неопределенность норм. Но так уж получилось, что толкование стало не столько способом уяснения содержания и смысла норм, сколько именно средством восполнения норм» .
И в этом-то видится определенная проблема.
В англо-саксонском мире уже более двух столетий не утихает противостояние так называемых оригиналистов (приверженцев первоначального (оригинального) текста конституции) и интерпретивистов (сторонников идеи «живой конституции»), хотя стоит признать, что последние в конечном счете всегда оказываются победителями.
Эволютивный (эволюционный) подход к толкованию норм права в последнее время получает все большее распространение в практике не только международных, но и большинства национальных судов представителей континентальной правовой семьи. Главным аргументом в его пользу является восприятие права с точки зрения «живого организма», который «дышит», развивается, совершенствуется и приспосабливается к новым условиям и вызовам общественной действительности. Однако за, казалось бы, видимой рациональностью расширения или сужения сферы действия нормативной конструкции в зависимости от экономического или социально-политического динамизма скрывается порой не всегда заметное превышение полномочий судебными органами, главным образом органами конституционного контроля .
Ловкое лавирование конституционным духом правовой нормы при неизменности ее буквы очень важно в интересах политической целесообразности, но не всегда согласуется с идеей разделения властей, которая предполагает не только нормативное очерчивание функций, но и разумное самоограничение со стороны каждой из ветвей государственной власти при реализации своих полномочий. Однако превращение органа конституционного контроля в «квазиправотворческий» орган, занимающийся созданием новых по духу конституционно-правовых норм под тенью толкования конституционно-правового текста, не только приводит к политизации судебного органа, но и нарушает и без того хрупкий баланс между ветвями государственной власти.
Как утверждает Н.С. Бондарь, «по самой природе, сущностным характеристикам и своим результатам деятельность Конституционного Суда РФ не исчерпывается правоприменением, а имеет значительно более сложный характер: конституционное правосудие в своих итогово-правовых характеристиках все более сближается с нормативно-установительной юридической практикой, с правотворчеством» .
Такое сближение с правотворчеством можно объяснить объективными причинами, ведь конституционно-правовые нормы в большинстве своем определяют основы правового регулирования в форме норм-начал, норм-принципов, норм-целей, норм-дефиниций, компетенционных норм. Такого рода нормы принято в доктрине объединять в группу исходных норм, которые содержат в себе достаточно широкие по своим пределам предписания, требующие разъяснения и определения границ реализации. В этой связи именно Конституционный Суд, как главный и единственный интерпретатор Основного Закона, вправе и должен посредством толкования, с одной стороны, наполнять норму определенным содержанием, а с другой стороны, установить очерчивающие это содержание рамки .
Исходя из отмеченного, без сомнения, толкование объективно необходимо и вызвано естественными на то причинами. Человек несовершенен, равно как несовершенен и любой «продукт» его деятельности. Толкование – важнейший инструмент Конституционного Суда, с помощью которого он не только восполняет недочеты и упущения законодательного органа власти, но и адаптирует правовой «фундамент» общества и государства к непрерывно и быстро меняющимся обстоятельствам жизни, к новым реалиям, требующим иного, порой прямо противоположного взгляда.
Но разъяснение смысла правовой нормы должно неизбежно пройти субъективный путь уяснения, который представляет собой восприятие конкретной нормы отдельным судьей. Подобное восприятие всегда различно в зависимости от уровня профессиональной подготовки, опыта и индивидуальных особенностей судей. Более того, стоит понимать, что оценке подлежит не только сама норма, но и те фактические обстоятельства, в окружении которых рождается необходимость уяснения и разъяснения духа правовой нормы.
Таким образом, Конституционный Суд должен и обязан учитывать фактические обстоятельства при толковании Конституции или проверке конституционности нормы в порядке как абстрактного, так и конкретного нормоконтроля.
В процессе исследования фактических обстоятельств неминуемо встает проблема соотношения принципа конституционной (судебной) сдержанности (judicial restraint) и судейского активизма (judicial activism), являющегося крайней формой судейского усмотрения (judicial discretion). Без сомнения, практика органа конституционного контроля любого правопорядка имеет примеры проявления как судебной активности, так и осторожности при принятии решений. Тем не менее полагаем, что самым важным и сложным в деятельности конституционных судов является достижение баланса между отмеченными принципами .
Стоит отметить, что проблема судебного активизма в большей степени присуща странам англо-саксонской правовой семьи, что не случайно и объясняется ведущей ролью судов в правосоздании, их огромным общественным влиянием. Однако, подобно вирусу, судебный активизм проник в правовые «организмы» большинства современных стран (Израиль, Индия, Япония и др.). По справедливому заключению С.А. Белова, «сегодня понятие активизма распространилось за пределы американского права и стало использоваться как универсальная характеристика практики того или иного суда» .
Иммунитет российской политико-правовой системы также оказался чувствителен к этому «вирусу». Если обратиться к вопросу об эволюции роли отечественного органа конституционного контроля, то, полагаем, можно обнаружить постепенный переход Конституционного Суда от роли хранителя Основного Закона к его преобразователю. Во многом подобная тенденция является естественной, возможно, несет в себе и положительный эффект, однако лишь при условии, что Конституционный Суд Российской Федерации не станет выходить за определенные границы, «заплывать за буйки». В этой связи главной и актуальной все еще остается проблема поиска баланса между охранительной функцией и преобразовательной функцией Конституционного Суда .
Очевидно, что Конституция, будучи текстуально лаконичной, богата своим подтекстом, выявить который может только ее официальный легальный интерпретатор. В процессе извлечения из конституционно-правовой материи неочевидных смыслов Суд изменяет действующий текст Конституции без формальных изменений, приближая его внутреннее содержание к современному и фактическому социально-культурному контексту. В то же время нельзя не видеть в этом опасность, ведь преобразование не всегда идет в направлении к демократии и свободе личности. Возможно и обратное направление – к авторитаризму и ограничению прав человека .
Проблема судебного активизма во многом сводится к проблеме разделения властей, которое призвано создавать определенные линии, очерчивающие полномочия различных ветвей единой государственной власти. По мере своего развития доктрина судебного активизма постепенно все ближе приближалась к судебному правотворчеству (legislation from the bench), тем самым размывая эти линии, придавая им условный характер. Действительно, когда созданная законодательным органом норма закона, сохраняя свою формальную неприкосновенность, остается частью правовой системы, но уже в конституционно-правовом истолковании Конституционного Суда, происходит, по сути, изменение законодательной нормы. Конституционно-правовое истолкование порой настолько видоизменяет норму закона, что оно вряд ли может считаться простым уяснением конституционно-правового смысла. В результате, очевидно, Конституционный Суд Российской Федерации возлагает на себя роль законодателя, подменяя своим решением решение Федерального Собрания, занимаясь, по сути, позитивным судебным правотворчеством, придавая норме права новое качество, отличное от заложенной в норму воли законодателя.
Не вызывает сомнений утверждение о том, что право, как важнейший социальный регулятор, не способно предусмотреть все возможные вариации регулируемых отношений. Однако дает ли этот факт право суду приспосабливать конкретную норму к различным обстоятельствам путем расширения или, напротив, сужения содержания нормы? На наш взгляд, да, но при условии, что варьирование смысловым содержанием нормы не выходит за пределы содержания, которое было заложено в норму самим законодателем. Правовую позицию Конституционного Суда нельзя отрывать от законодательного контекста, применительно к которому она была сформулирована.
Таким образом, стоит согласиться с теми конституционалистами, которые придают Суду статус квазиправотворца. Толкуя правовую норму, Конституционный Суд в ряде своих решений меняет правоотношение, создает новую правовую реальность. Европейский суд в своей практике нередко признавал решения национальных судов законодательным вмешательством. С этой точки зрения, полагаем, что в процессе своей интерпретационной активности Конституционный Суд не должен вносить поправки в решения законодательного органа. Признавая норму неконституционной, Суд создает пробел в действующем законодательстве, который может быть восполнен лишь органом законодательной власти. Как справедливо подметил в одном из своих особых мнений судья Г.А. Гаджиев, «зал суда, в отличие от трибуны парламента, не должен становиться местом для политического волеизъявления. В крайнем случае подобный судебный активизм, граничащий с правотворчеством, может быть оправдан в кризисных ситуациях, требующих быстрого решения особенно острых задач, например в условиях борьбы с терроризмом, глубокой экономической депрессии и т.д. Но и в этом случае он, с очевидностью, вступает в противоречие с принципом разделения властей» .
Однако задавать определенные ориентиры для законодателя, представляется, Конституционный Суд может и должен. В целях эффективного взаимодействия двух ветвей единой государственной власти вопрос о том, какая норма должна быть принята вместо нормы, признанной неконституционной, должен решаться Федеральным Собранием на основе предложений и рекомендаций Конституционного Суда, определяющего в своих решениях параметры будущего правового регулирования.
Таким образом, с одной стороны, Конституционный Суд посредством уяснения и разъяснения конституционно-правового смысла положений Конституции принимает на себя роль преобразователя. С другой же стороны, Суд способен ступить на опасный путь выхода за границы своих полномочий, выдвигая «радикальные позиции по вопросам, по которым в юридическом сообществе еще не сложилось четкой позиции». Соответственно, роль преобразователя не должна быть для Конституционного Суда абсолютной, должны существовать определенные ограничители и пределы, те самые «буйки», которые бы не позволяли легальному интерпретатору произвольно относиться к тексту Основного Закона, к его букве, а главное – духу. Орган конституционного контроля должен выполнять преобразовательную функцию только в рамках конституционно-правового истолкования, а значит, не в качестве первичного нормотворца .
Но существует ли механизм, который сдержит Конституционный Суд от чрезмерной активности? По нашему мнению, в настоящий момент отсутствует система ограничителей, которая бы надежно препятствовала произвольному истолкованию конституционных предписаний. Обратное способно привести к трансформации органа конституционного контроля в инструмент политического истеблишмента, позволяющий «играть» различными смыслами той или иной конституционной нормы в угоду политической целесообразности. В связи с этим возникает извечная проблема борьбы целесообразности и законности, исход которой будет не в пользу законности.
В относительно небольшой практике Конституционного Суда России уже накопилось немало решений, принятых под влиянием политических мотивов и с учетом политической целесообразности. К числу подобных решений стоит отнести так называемое чеченское дело, решение о запрете создания региональных политических партий со ссылкой на особую историко-политическую ситуацию в стране. Классическим примером является Постановление от 21 декабря 2005 г. № 13-П («дело о назначении губернаторов»), которым Суд признал конституционным отмену выборов глав регионов, несмотря на им же сформированную несколькими годами ранее диаметрально противоположную позицию («алтайское дело») .
Подобными угодливыми для власти (хотя Конституционный Суд – часть этой самой власти) решениями (или уклонением от выражения своей позиции – например, в связи с переводом в Санкт-Петербург) орган конституционного контроля попирает свой авторитет, ставит под сомнение свою легитимность и роль независимого Суда. Проявляя политические склонности, Конституционный Суд подчиняется политическим волеизъявлениям, легализуя их, придавая им конституционно-правовую форму, и тем самым парализует и без того хрупкий принцип разделения властей, нацеленный на сдерживание от радикальных решений.
Исходя из отмеченного, полагаем, что Конституционный Суд Российской Федерации в своей интерпретационно-нормотворческой деятельности должен руководствоваться известным медицинским принципом «не навреди». По сути смысл этой, пожалуй, бытовой категории и заложен в противостоящий судейскому активизму принцип судейской сдержанности. Часто его именуют категориями «разумная сдержанность», «конституционная сдержанность». Корни данного принципа уходят к сущностному отличию Конституционного Суда Российской Федерации от органов законодательной ветви государственной власти, наделенных полномочиями создавать позитивное законодательство.
В системе правового регулирования Российской Федерации особое значение имеет выявление конституционно-правового смысла норм, которое осуществляет Конституционный Суд Российской Федерации. Конституционный Суд РФ выявляет конституционно-правовой смысл норм права в рамках всех своих полномочий, закрепленных Федеральным конституционным законом «О Конституционном Суде Российской Федерации».
Выражение «выявление конституционно-правового смысла» широко используется Конституционным Судом Российской Федерации в своих решениях. В них мы встречаем следующие формулировки: судом «выявлен конституционно-правовой смысл нормы»; «в истолковании, расходящемся с его конституционно-правовым смыслом, выявленным в настоящем Постановлении»; «конституционно-правовой смысл, выявленный в результате конституционного судопроизводства» и другие.
В Регламенте Конституционного Суда Российской Федерации данный термин получил нормативное закрепление. В ч. 2 § 72 Регламента сказано: «Если в предусмотренных Федеральным конституционным законом «О Конституционном Суде Российской Федерации» случаях обращение не принято Конституционным Судом к рассмотрению или возвращено заявителю в процессе изучения его в предварительном порядке Секретариатом Конституционного Суда, а также в случае, если производство по делу прекращено или принято решение о признании оспариваемой нормы неконституционной либо о выявлении конституционно-правового смысла оспариваемой нормы, влекущем пересмотр дела заявителя, государственная пошлина, поскольку это не противоречит законодательству о налогах и сборах, возвращается заявителю» .
Необходимо также отметить, что выражение «выявление конституционно-правового смысла норм» органично вписалось в конституционно-правовую лексику и широко употребляется учеными-конституционалистами.
Вместе с тем до настоящего времени в научных работах не исследовалось, что следует понимать под «выявлением конституционно-правового смысла нормы» в трактовке Конституционного Суда Российской Федерации. В Определении от 11 ноября 2008 г. № 556-О-Р Конституционным Судом Российской Федерации была выражена позиция относительно того, что же считать выявлением конституционно-правового смысла нормы. В нем сказано, что согласно ст. 74 ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации» с целью выявления конституционно-правового смысла нормы Конституционный Суд Российской Федерации оценивает: буквальный смысл нормы; смысл нормы, придаваемый ей официальным и иным толкованием; место нормы в системе норм .
В результате:
– Конституционный Суд Российской Федерации признает норму конституционной, т.е. соответствующей Конституции Российской Федерации, и тем самым выявляет ее конституционный смысл;
– Конституционный Суд Российской Федерации признает норму неконституционной, т.е. не соответствующей Конституции Российской Федерации, и тем самым выявляет ее неконституционный смысл.
Выявление конституционно-правового смысла нормы, таким образом, означает принятие Конституционным Судом Российской Федерации решения о том, соответствует ли данная норма Конституции Российской Федерации. Формально выявление конституционного или неконституционного смысла нормы находит отражение в резолютивной части судебного решения.
Рассматривая вопрос о выявлении Конституционным Судом Российской Федерации конституционного смысла норм, обозначим некоторые проблемные вопросы, которые требуют разрешения и ждут своих будущих исследователей .
Во-первых, это проблема тождества смысла, вложенного в норму, смыслу извлеченному. В толковом словаре слово «выявлять» означает «сделать явным», «обнаружить», «вскрыть». В том случае, когда конституционный смысл нормы напрямую недоступен, его необходимо выявить, обнаружить. Это задача Конституционного Суда Российской Федерации, который своим решением придает выявленному конституционно-правовому смыслу нормы общеобязательное и официальное значение. Конституционный Суд Российской Федерации должен сделать явным скрытый конституционный смысл нормы; тот смысл, который уже заложен в норму законодателем. Но может ли вложенный законодателем смысл быть полностью тождественным смыслу, извлеченному правоприменителем? Норма права имеет формальное выражение. Она существует в словесно-языковой форме, например в форме текста закона. Текст не всегда может адекватно отразить волю законодателя. Кроме того, всякое чтение текста всегда осуществляется внутри того или иного сообщества, той или иной традиции, того или иного течения живой мысли, которые имеют свои предпосылки и выдвигают собственные требования.
Так, известны решения, в которых Суд кардинально изменил свою правовую позицию под влиянием изменившейся исторической обстановки (или политической ситуации?). Такой пример мы имеем в деле, касающемся порядка наделения полномочиями высших должностных лиц субъектов Российской Федерации, когда Суд кардинально поменял свою позицию, объяснив это в том числе историческими обстоятельствами.
Безусловно, на интерпретациях Конституционного Суда Российской Федерации сказываются и научные представления судей, экспертов, т.е. влияет доктрина. Поиск смысла, его выявление, вскрытие всегда имеют творческий характер. Конституционный Суд Российской Федерации оценивает нормы права на их соответствие нормативному акту, обладающему верховенством и высшей юридической силой, – Конституции Российской Федерации. Это не простое формальное сопоставление, а творческий поиск тех фундаментальных идей, которые лежат в основе права и которые могут служить основанием для принятия решения, совершенно неочевидного в большинстве случаев. Этот творческий поиск представляет собой в том числе и борьбу научных представлений, доктрин, научных школ. «Борьба идей» при выявлении конституционно-правового смысла нормы отчетливо прослеживается при анализе особых мнений и мнений судей. Например, обосновывая свое особое мнение к Постановлению Конституционного Суда Российской Федерации от 2 декабря 2013 г. № 26-П «По делу о проверке конституционности пункта 2 статьи 4 Закона Челябинской области «О транспортном налоге» в связи с запросом Законодательного собрания Челябинской области», судья Г.А. Гаджиев ссылается на доктрину: «Недаром А. Бланкенагель пишет, что с точки зрения немецкой правовой доктрины, установление того, является ли налог экономически обоснованным, возможно лишь при условии установления «полноты и качества» намерений законодателя, выраженных им в ходе законодательной процедуры, что требует от него «качественно обосновывать свои решения и качественно документировать основы этих решений», а от суда – работать с материалами законотворческого процесса». Доктринальные представления об обратной силе закона (в частности, ссылка на концепцию А.А. Тилле о немедленном действии закона) также стали основой для особого мнения судьи Г.А. Гаджиева в одном из дел, рассматривавшемся Конституционным Судом Российской Федерации .
В результате мы приходим к проблеме, много лет дискутирующейся в юридической науке, – это проблема познания воли законодателя. Не вдаваясь в тонкости этой дискуссии, рассмотрим лишь одну точку зрения, представляющую для нас интерес. В рамках так называемой неклассической теории толкования развивается идея о том, что толкование – это творческий процесс конструирования смысла нормы, а не его отражение или познание. Так, А.И. Овчинников отмечает: «На самом деле в процессе толкования происходит не установление духа закона и не установление воли законодателя или воли закона. Процесс толкования правовых норм – конструирование буквы и духа закона, конструирование и воли законодателя, и воли закона. Можно сказать, что на самом деле в процессе толкования или понимания правовых норм происходит незаметное для толкователя конструирование смысла нормы – объективация воли толкователя. Не случайно еще римляне заметили невозможность существования лишь одного смысла закона и творческий характер толкования» . А.И. Овчинников утверждает, что толкование есть соавторство с законодателем. Уяснение и понимание нормы, с его точки зрения, это всегда конструирование ее смысла, так как частный случай и общая норма соотносятся как часть и целое.
В данном мнении верной представляется идея о творчестве интерпретатора при толковании нормы, о конструировании ее смысла. Соглашаясь с тем, что в любом процессе толкования имеет место соавторство законодателя и интерпретатора, творчество интерпретатора, все же считаем, что при интерпретации положений Конституции Российской Федерации нельзя как абсолютизировать, так и полностью игнорировать волю законодателя. То есть идея неклассической теории о том, что толкование – это конструирование и воли закона, и воли законодателя, – некая крайность. Норма права имеет внешнюю форму выражения – текст нормативного правового акта. Следовательно, интерпретатор в своем творчестве так или иначе связан текстуальным выражением нормы. Также он связан правовыми принципами; нормами, находящимися в системном единстве с интерпретируемым правилом. То есть его творческий процесс имеет определенные пределы. Такое решение вопроса приобретает особо важное значение тогда, когда речь идет о толковании норм Конституции Российской Федерации. Это позволяет избежать произвола при их толковании и, следовательно, при их применении, а также избежать возможного приспособления норм Конституции Российской Федерации к выгоде интерпретатора или правоприменителя, поскольку они связаны смыслом нормы, получившим объективную форму выражения.
Итак, с одной стороны, конституционно-правовой смысл нормы извлекается в результате ее толкования. В то же время при толковании происходит конструирование смысла нормы интерпретатором. Однако думается, что это не взаимоисключающие, а взаимодополняющие процессы. При этом однозначно можно сделать вывод, что выявленный смысл нормы не тождественен изначально заложенному законодателем.
Вторая проблема, которую можно выделить здесь, – проблема множественности смысла нормы. Проблема множественности смысла нормы тесно связана с затронутой выше проблемой тождественности смысла извлеченного смыслу, заложенному в норму изначально. Надо также учитывать, что само по себе понятие «смысл» – сложное, многоаспектное и междисциплинарное. Его изучением занимаются философы, лингвисты, юристы, психологи и др. Однако, если бы не было этой множественности смыслов – не было бы и необходимости в интерпретации.
Множественность смысла нормы права подтверждает следующий пример. Достаточно часто в Конституционный Суд Российской Федерации поступают жалобы в связи с тем, что норма закона противоречит Конституции Российской Федерации по смыслу, придаваемому ей сложившейся правоприменительной практикой. То есть выходит, что сама по себе норма имеет конституционный смысл, но на практике этот смысл искажается и ему придается неконституционный характер. Тем самым нарушаются конституционные права и свободы заявителя. И здесь можно было бы сослаться на субъективизм, непрофессионализм отдельных судей судов общей юрисдикции. Однако речь идет о сложившейся правоприменительной практике, т.е. о каком-то явлении, ставшем типичным.
Конституционный Суд Российской Федерации выступает своеобразным арбитром в «споре интерпретаций», придавая официальный и общеобязательный характер какому-то одному определенному смыслу нормы права, признавая этот смысл конституционным либо неконституционным. Здесь можно было бы сказать, что Конституционный Суд Российской Федерации не выявляет, а присваивает определенный смысл норме права. Однако, учитывая, что при принятии решения о конституционности нормы Суд опирается на некоторые объективные критерии, мы все же придерживаемся концепции выявления смысла. В Определении от 11 ноября 2008 г. № 556-О-Р Конституционным Судом Российской Федерации была выражена четкая позиция по данному вопросу. Суд указал, что в случае, когда сама по себе норма не противоречит Конституции Российской Федерации (т.е. не может быть признана неконституционной), но правоприменитель на практике придает этой норме неконституционный смысл в результате толкования, не соответствующего Конституции Российской Федерации, Конституционный Суд Российской Федерации «вправе, не устраняя саму норму из правовой системы, – поскольку это может существенно повлиять на функционирование правовой системы в целом и создать трудности в правоприменении, в частности обусловленные возникшей пробельностью в правовом регулировании и необходимостью ее устранения, – восстановить ее конституционно-правовую интерпретацию, признав не противоречащей Конституции Российской Федерации в выявленном в результате конституционного судопроизводства конституционно-правовом смысле . Решение Конституционного Суда Российской Федерации, которым подтверждается конституционность нормы именно в данном им истолковании и тем самым исключается любое иное, т.е. неконституционное, ее истолкование, а следовательно, и применение в неконституционной интерпретации, имеет в этой части такие же последствия, как и признание нормы не соответствующей Конституции Российской Федерации». Юридическими последствиями решения Конституционного Суда Российской Федерации, которым выявляется конституционно-правовой смысл нормы, будет «прекращение ее действия (а значит, и применения) в неконституционном истолковании и, следовательно, утрата ею силы на будущее время в любом ином, расходящемся с выявленным конституционно-правовым смыслом, допускавшемся ранее понимании. Это означает, что такая норма – по общему правилу, вытекающему из частей первой и третьей ст. 79 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», – с момента вступления решения Конституционного Суда Российской Федерации в силу не должна толковаться каким-либо иным образом и применяться в каком-либо ином смысле».
Итак, конституционный смысл нормы права, выявленный Конституционным Судом Российской Федерации:
– является общеобязательным и исключает любое иное истолкование нормы в правоприменительной практике;
– решение Конституционного Суда Российской Федерации окончательно и не подлежит обжалованию, действует непосредственно и не требует подтверждения другими органами и должностными лицами;
– конституционный смысл нормы, выявленный в решениях Конституционного Суда РФ, имеет концептуальное значение для науки и практики;
– критерии конституционности норм выработаны в практике Конституционного Суда Российской Федерации. Такими критериями, на наш взгляд, являются: правовая определенность нормы; непротиворечивость норм; системное единство норм и учет иерархии норм; соответствие норм не только букве, но и духу Конституции Российской Федерации; учет сложившейся правоприменительной практики; учет исторических условий, в которых действует норма права.

2 Доктринальное толкование Конституции Российской Федерации

Доктринальное толкование является важным видом неофициального толкования. Оно представляет собой научное разъяснение правовых актов, смысла и целей правовых норм, которое дается в результате теоретических поисков, анализа специальными научно-исследовательскими учреждениями, квалифицированными учеными-юристами в научных работах, статьях и т.п. С формальной точки зрения, по мнению Т.Я. Хабриевой, доктринальное толкование права можно связывать с разъяснением правовых норм лицами, имеющими ученую степень или занимающими преподавательские должности в высших учебных заведениях . Однако это основание условно, поскольку необходимо учитывать, в какой области права специализируются лица, осуществляющие толкование.
Хабриева Т.Я. полагает, что сам термин «доктринальное толкование» условен. Применительно к толкованию Конституции Российской Федерации эта условность заключается в том, что в юридической науке пока нет устоявшихся представлений обо всех понятиях Конституции, а значит, нет и соответствующей доктрины.
Манасян А.А. вообще не выделял такой вид толкования, поскольку считал, что официальное толкование всегда является научным пониманием права . В связи с этим Эбзеев Б.С. предлагает использовать понятие «научное толкование права», так как доктрина говорит об общепризнанных понятиях, а они не всегда верны .
Доктринальное толкование играет существенную роль для практических работников, но в конституционных судах используется двояко. Каждый судья Конституционного Суда Российской Федерации или конституционного (уставного) суда субъекта РФ для формирования своей позиции обращается к специальным работам в соответствующей области. В этих же целях он может получить консультации ведущих ученых в определенной области права. Специфика деятельности Конституционного Суда состоит в том, что Федеральный конституционный закон «О Конституционном Суде Российской Федерации» допускает участие в заседании эксперта в области права. Это является новеллой. Однако на практике эксперты привлекаются достаточно часто .
В дореволюционной и советской литературе вопросы доктринального толкования права практически не исследовались. С принятием Конституции Российской Федерации 1993 г. и появлением необходимости ее полноценной реализации эта проблема актуализировалась. Доктринальное толкование содержится в неофициальных трудах ученых: статьях, монографиях, комментариях, публичных выступлениях. К комментариям при возникновении спорных ситуаций, как правило, обращаются все практикующие юристы .
В конституционных судах доктринальное толкование применяется как минимум в двух случаях: обращение к специальным научным работам в соответствующей области при рассмотрении конкретных дел в целях формирования правовой позиции; вызов в заседание Конституционного Суда Российской Федерации эксперта, обладающего специальными познаниями по вопросам рассматриваемого дела. По мнению Смоленского М. Б., условие приглашения лица в качестве эксперта – обладание им специальными познаниями не в исследуемых вопросах, что является обязанностью судей как юристов высшей квалификации, а в вопросах, касающихся рассматриваемого дела . Следовательно, как полагает автор, речь идет прежде всего не об экспертах в области права, а об экспертах в других науках, в технике, искусстве, ремесле, аналогично экспертам, приглашаемым в гражданском, уголовном, административном и арбитражном судопроизводствах.
На научно-практической конференции «Судебный конституционный контроль в России: уроки, проблемы, перспективы» (14 – 15 ноября 1996 г.) Смоленский М. Б. предложил совсем отказаться от экспертизы в Конституционном Суде, поскольку общие суды обходятся без нее, а Конституционный Суд имеет достаточно квалифицированный состав, и это могло бы сократить время рассмотрения дела в Суде. На наш взгляд, нельзя согласиться с данным подходом, так как в Конституционном Суде рассматриваются вопросы права и судьям необходимо изучить как можно больше мнений по изучаемому вопросу. Кроме того, заключение эксперта, обладающего специальными знаниями и занимающегося, например, научными исследованиями в области налогового или трудового права, которые могут быть применены к конкретному делу, обладает убедительностью и авторитетом .
Ранее высказывалось мнение о необходимости по усмотрению суда вызывать в судебное заседание ученых-юристов для дачи заключений по юридическим вопросам. Однако данное предложение не нашло поддержки в судах, поскольку презюмировалось, что судья и сам является специалистом в вопросах права .
Конституционные судьи сами осуществляют доктринальное толкование права, однако следует подчеркнуть необходимость ряда ограничений. Судьи не вправе высказывать свои мнения по вопросам, которые могут стать предметом рассмотрения в Конституционном Суде. По поводу последних Закон не дает ответа. Весьма сложно определить круг вопросов, которые прямо или косвенно в том или ином контексте могут стать предметом рассмотрения в Конституционном Суде. Сам судья должен проявлять осмотрительность. Однозначно, по мнению комментаторов Закона, судья не должен публично давать оценку тому или иному акту как конституционному или неконституционному, рассуждать о подсудности возможного спора об этом тому или иному суду .
Как отмечает Петрушев В.А., когда в производстве Конституционного Суда окажется какое-либо дело, то до принятия по нему решения нормы права, которые будут в нем истолкованы, не подлежат публичному комментированию судьями данного Суда, поскольку такие действия несовместимы с должностью судьи Конституционного Суда Российской Федерации . Что же касается публичного высказывания своего мнения о вопросе, который может стать предметом рассмотрения в Конституционном Суде Российской Федерации, то представляется, что ответ не может быть однозначным. Когда судья Конституционного Суда предлагает свое мнение о каком-либо нормативном правовом акте как должностное лицо (в связи с выполнением им своих служебных обязанностей), он должен воздерживаться от толкования тех норм права, вероятность толкования которых в будущем Конституционным Судом весьма велика (хотя говорить об этой вероятности в теоретическом плане весьма затруднительно). Однако можно ли запретить делать это члену Конституционного Суда, выступающему в качестве юриста-ученого (во время написания им монографий, учебников, комментариев к закону и т.п.)? Утвердительно ответить на этот вопрос – значит фактически признать запрет на занятие членов Конституционного Суда научной деятельностью.
Справедливый вопрос задает Петрушев В.А.: о чем тогда может рассуждать в своих работах член данного Суда, ученый-конституционалист, если ему нельзя будет комментировать действующее конституционное законодательство? Здесь можно согласиться с мнением ученого о том, что наукой конституционного права должны быть выработаны четкие критерии различения этих двух видов деятельности .
Следует провести различие между доктринальным и компетентным толкованиями. Оба вида толкования носят неофициальный и рекомендательный характер, не влекут юридических последствий. Можно утверждать, что компетентное толкование является по своей сути производным от доктринального. Оно дается специалистами в области права: прокурорами, юрисконсультами, судьями. Такое толкование непосредственно связано с практикой применения норм права, которые необходимо истолковать . Отметим, что данное толкование будет в отдельных случаях более весомым, нежели толкование, даваемое лицами, имеющими ученую степень кандидата или доктора юридических наук. Компетентное толкование может быть одновременно и нормативным, и обязательным, например разъяснения законодательства Министерством юстиции Российской Федерации, письма Генерального прокурора Российской Федерации. Прокурор, юрисконсульт интерпретируют конституционные нормы также в ходе приема граждан, хотя не исключено, что разъяснения будут даваться и большему количеству лиц. Максимально авторитетные с точки зрения компетентности толкования Конституции, как полагает Хабриева Т.Я., могут дать судьи Конституционного Суда Российской Федерации . Однако им следует соблюдать запрет, чтобы в дальнейшем эти действия не послужили основанием для отвода судьи.
Необходимо также иметь в виду, что компетентное и доктринальное толкования могут соединяться.
Толкованием, близким к доктринальному, являются особые мнения судей Конституционного Суда Российской Федерации, конституционных (уставных) судов субъектов Федерации, которые находятся в сфере их научных воззрений. Судья, не согласный с решением Конституционного Суда, вправе письменно изложить свое особое мнение. Оно приобщается к материалам дела и подлежит опубликованию вместе с решением Суда. Особое мнение судьи носит открытый характер и общедоступно.
Особое мнение судьи Конституционного Суда выступает альтернативной аргументацией в вопросах конституционного толкования и конституционного контроля. Правовая позиция судьи, изложенная в его особом мнении, по словам автора, может показывать направление дальнейшего развития теории конституционного права, а также выявлять содержательные противоречия в конституционной аргументации, изложенной в решении Суда. Особое мнение судьи привлекает внимание к спорным позициям по определенным вопросам толкования и применения норм права, позволяет вывести эти вопросы в сферу научного и публичного обсуждения.
Условно доктринальное толкование подразделяют на нормативное и казуальное. Последнее имеет большее юридическое значение, поскольку ему придается сила одного из доказательств (например, экспертное заключение).
При этом доктринальное толкование может быть как официальным, так и неофициальным. Он полагает, что в той части, в какой доктринальное толкование права лежит в основе официального толкования, оно является официальным. Научные интерпретации толкования права, которые не были восприняты и отражены в актах официального толкования права, относятся к неофициальному доктринальному толкованию.
Можно согласиться с тем, что разделение доктринального толкования права на официальное и неофициальное неприемлемо. Официальное толкование права осуществляется соответствующими государственными органами и должностными лицами и имеет обязательную юридическую силу, неофициальное – не уполномоченными на это лицами, в связи с чем не обладает обязательной юридической силой. При различении официального и неофициального толкований важно только то, кем дается толкование норм права. Автором официального толкования выступает субъект такого толкования. То, что последний может использовать при этом результаты доктринального толкования права, нисколько не умаляет его «авторства», поскольку именно он придает этим результатам юридическую силу и несет за свое решение ответственность. Таким образом, доктринальное толкование права – это всегда неофициальное толкование
Актуальным является вопрос о том, связан ли судья Конституционного Суда своим доктринальным толкованием. В отличие от толкования Конституционного Суда доктринальное толкование необязательно, поэтому судья может менять взгляды на ту или иную проблему. Следует согласиться с тем, что это может касаться и особого мнения судьи по конкретному делу.
Необходимо назвать такую черту доктринального толкования, как «несвязанность имеющимися официальными разъяснениями Конституции и законодательства». Скорее, официальные разъяснения Конституции и законодательства будут основой для дальнейшего доктринального толкования.
Указывают еще на один вид доктринального толкования – комментарии к решениям Конституционного Суда Российской Федерации
Решение Конституционного Суда Российской Федерации может быть официально разъяснено только самим Конституционным Судом в пленарном заседании или заседании палаты, принявшей это решение, по ходатайству органов и лиц, имеющих право на обращение в Конституционный Суд Российской Федерации, других органов и лиц, которым оно направлено. Официальное разъяснение решения Конституционного Суда является толкованием смысла его отдельных положений. Необходимость разъяснения решения, как правило, возникает в процессе его исполнения, а также в целях выработки единообразия в законотворческой и правоприменительной деятельности, которое предопределяется ранее высказанной правовой позицией. Следует отметить, что законом о Конституционном суде Российской Федерации не предусмотрена возможность постановки вопроса о разъяснении решения Конституционного Суда самими судьями, что можно объяснить необходимостью избежать корректировки ранее принятых решений, их «подгонки» под новые социальные условия.
В заключение хотелось бы сказать, что научная полемика позволяет рассмотреть проблемы с разных сторон, в связи с чем многообразие научных взглядов способствует развитию науки конституционного права и совершенствованию официального толкования Конституции Российской Федерации.

Посмотрите еще материал по теме:

Теоретические аспекты толкования Конституции Российской Федерации

Проблемные аспекты толкования Конституции Российской Федерации

Доступа нет, контент закрыт

Доступа нет, контент закрыт

Доступа нет, контент закрыт

Был ли этот материал полезен для Вас?

Комментирование закрыто.